Дорогой Дневник, сегодня тебе пошел пятый год. Время-то как летит!
P.S. Прежде было написано "пять лет". Я, оказывается, живу уже в 2017-м... А вот дома И-нет уже пять лет, да и в Дайри захожу пять лет, а вот свой дневник завела четыре года назад.
...пошла по ссылке и... "Доктор"!!! И в какой симпатичной форме! Вспомнились советские мультфильмы начала-середины 60-х, нарисованные в такой же эстетике.
Юлия Раскова Дэвид Теннант c кастом спектакля #RichardII в лондонском Барбикане. Post Talk 12.01.2016 г. сразу после спектакля. Да, кое-кто очень уставший тут)
читать дальшеPost Show Talk 12.01.2016 - расшифровка на русском
И потрясающий эксклюзив, героически расшифрованный в боевых условиях Наташей Зайцевой по горячим следам (набирать одним пальцем на телефоне во время всех наших путешествий - это ПОДВИГ). Пост-шоу ток 12 января - драгоценных полчаса после первого показа "Ричарда II" в рамках цикла King&Country. Аудио тут: vk.com/audios-82374227?album_id=69333656. Спасибо "психушке" vk.com/wall-64483458_60543и Наташе - теперь можно слушать и читать!
12 января в театре Барбикан в Лондоне прошёл Post Talk с актерами спектакля Richard II. Для тех, кто любит Шекспира, «Ричарда II» и Дэвида Теннанта так же, как любим их мы – расшифровка и перевод беседы.
[на сцену вышли сначала Дэвид, Оуэн, Саймон, Ли и Оливер, их встретили аплодисментами; позже вышли Джейн и Джулиан и их тоже приветствовали аплодисментами, при этом Дэвид хлопал себя ладонью по бедру]
У меня вопрос о сцене отречения Ричарда. Я заметила, что каждый раз вы играете эту сцену немного по-разному. Вы запрыгиваете на трон, или рвете бумагу [со списком преступлений], чуть ли не едите ее [смех в зале], и все такое. И я хотела бы узнать, вы намеренно это делаете, чтобы вывести всех остальных из равновесия, или они заранее знают, что именно вы сделаете на этот раз?
ДТ: Вы, значит, явно приходили не один раз [смех в зале]. Да, это такая сцена... По-моему, эта сцена о том, как Ричард... Я бы сказал, что он их f*cking up... Мне можно тут говорить f*cking up? [смех в зале] Ну, понимаете, это его последний удар, последний раз, когда у него еще остается немного власти. Это последний момент величия. [смех, аплодисменты] Поэтому в этой сцене и получается некоторая... - "импровизация" будет, пожалуй, слишком громко сказано - но она определенно способствует некоторой вольности и каким-то попыткам обмануть, может быть, ожидания других персонажей.
Несколько раз благородные джентльмены клянутся честью, что они говорят правду, а их соперники лгут. Мы должны понимать, кто из них врет? [смех в зале]
ОФД: Я думаю, исторически - хотя Шекспир мог этого и не знать, случилось вот что. Моубри сказали Болинброку: "Прошел слух, что король хочет от нас избавиться". И Болинброк поразмыслил над этим и решил: "Пожалуй, я сообщу об этом королю, доложу, что Моубри высказывал предательские мысли". Вот так, нам кажется, обстояло дело в истории. А король решил: "Это хороший шанс избавиться от них обоих". [смех в зале]
ОХ: А кому вы поверили? [смех]
Я подумал, что Ричард подозрительно настроен против Моубри, так что, наверное, Моубри больше достоин доверия.
ДТ: Я так думаю, Ричарду было бы куда как много что терять, если бы выяснилось, что Моубри говорит правду [в зале раздаются возгласы "да"]. Но да, это интересно.
ОХ: <...> И все это связано со смертью герцога Глостера. Что вы скажете о своём муже, Джейн?
ДжЛ: Похороны у него были отличные. [смех в зале, аплодисменты] "Только стукните мне по этому гробу еще хоть раз!" [смех] Как мы уже говорили, пьеса начинается - и все уже на сцене. Весь конфликт витает в воздухе. И в самом начале пьесы мы слышим, как Болинброк говорит, что во всех изменах последних 18 лет виноват Моубри. И туда же он включает и смерть герцога Глостера. Моубри не говорит ничего такого, что обличало бы его. Он говорит только, что "пренебрег своим долгом перед герцогом Глостером". Это очень болезненный вопрос. И Шекспир не дает нам подсказки.
ДжГ: Я считаю, что одно из самых интересных мест - в завязке пьесы. Я очень давно интересуюсь этим произведением. Я играл в еще одной постановке несколько лет назад. И они всегда начинаются с драки. А в этом спектакле акцентируется тот факт, что Глостер только что был убит. Это очень часто не замечают. И поэтому, например, в предыдущей постановке, где я играл, герцогиню Глостерскую вырезали. Потому что им казалось, что это несущественно. Несущественно?! Это абсолютно необходимо для начала пьесы, эта сцена с герцогиней.
И то, что сделал Грег - мы можем сказать об этом в его отсутствие - по-моему, абсолютно гениально: этот гроб в центре в начале и дуэль, происходящая во время похорон. Он начинает разговор об этом, король: "Какого черта здесь происходит?" Как у нас это сделано. А бывает и иначе.
ДжЛ: Я хочу сказать, что Грег - очень честный режиссёр. Вместо того, чтобы что-то добавлять в постановку, он очень силен в том, что он раскрывает текст. И причина, по которой сцены с Гонтом и герцогиней Глостерской важна, состоит в том, что здесь начинается обличение Ричарда.
Как бы исходя из предыдущего вопроса: это пьеса, в которой есть два очень хороших персонажа, которые появляются только в начале, потом исчезают - герцогиня Глостерская и Джон Гонт. И я хотела спросить, каково это, играть очень интересного персонажа совсем недолго и потом исчезнуть? Вас это угнетает или вам это нравится?
ДжГ: Еще и Моубри такой. Он уезжает во Францию и совершает там чудесные подвиги. Жаль, что Шекспир об этом пьесу не написал [смех в зале]. Может, он посвятил себя благотворительной работе.
ДжЛ: Ну, как, очень приятно бывает вернуться в свою гримерку и переодеть туфли [смех в зале]. Я подозреваю, что во времена Шекспира один и тот же мальчик играл и герцогиню Глостерскую и затем герцогиню Йоркскую. Это замечательная сцена, и роль написана как ведущая женская роль. Это превосходный материал, с которым можно поработать. Я не представляю, как можно сыграть пьесу без этой сцены.
ДжГ: У Джона Гонта второй по известности шекспировский монолог. Это огромная ответственность. Когда я в прошлый раз играл эту роль, мы были в современных костюмах, и там была такая идея, что Гонт очень болен и передвигается на инвалидной коляске, а свою речь он произносит в эфире на телевидении. Я боялся до ужаса каждый вечер, потому что во время спектакля запись периодически появлялась на экране, чтобы напомнить королю и остальным, что Гонт говорил об Англии. Так что я не имел права на ошибку. Играть Гонта прекрасно. Было бы даже еще прекраснее, если бы мне удалось также поучаствовать в остальной части постановки. Оказаться частью всего этого и замечательного дела было бы просто фантастически. У всех актеров здесь, кроме Дэвида, маленькие роли в "Ричарде II" [смех]. Играть Джона Гонта невероятно ответственно. Но я очень много знаю об историческом Джоне Гонте и я уважаю то, что Шекспир написал о нем. И то, как он ведет себя, то как он представлен - абсолютно типично для 23-летнего Джона Гонта. Мне очень это нравится. Я очень много читал. [смех в зале]
ОФД: Я могу сказать, что много лет назад в старом театре Birmingham Rep. я играл Джона Гонта, потом я играл Солсбери [реплика Саймона - даа?? и смех], а потом еще и конюха. Голос у моего Гонта был такой [говорит басом], у Солсбери - такой [баритон], а у моего конюха - такой [фальцет] [все ржут] Как вспомню, так краснею.
ДжЛ: А у герцогиню глостерскую звали Еленой и у нее, вероятно, были норманнские корни. Ее могила находится в Вестминстерском аббатстве. А Болинброк женился на ее сестре, Мэри, и у них был замок в Эссексе.
Как изменилась постановка при переносе ее со сцены в Стратфорде, которая имеет три стороны, на эту сцену, где вы все находитесь перед зрителем?
СТ: Это очень разные пространства. И, наверное, в большом актерском составе, у каждого свои предпочтения, за всех сказать нельзя. Самое важное, что сцена в Стратфорде выдается вперед и тебя видно сразу с трех сторон, и ряды поднимаются очень высоко. То есть некоторые зрители смотрят на твои каблуки, и в то же время тебе нужно, чтобы тебя было слышно за 40 - 30 метров. Здесь, на традиционной сцене пространство более простое. Я люблю обе эти площадки, они одинаково интересны по разным причинам. Здесь акустика фантастическая, но за кулисами нет туалетов, и это проблема. [смех в зале] То есть люди очень постарались сделать здесь удобные кресла...
ДжЛ: Для вас! [смех в зале]
СТ: Для вас. У нас много пространства за кулисами. Мы сейчас большая труппа. Это же только часть тетралогии, поэтому у нас за кулисами много декораций. И когда проходишь за задником, можно почувствовать себя очень крошечным в сравнении с гигантским и волнующим целым. Мне правда очень нравится сцена в Барбикане. Мы теряем диагональные дорожки по бокам, которые есть и в Swan Theatre, и в RSC, и там мы можем ставить очень красивые выходы и уходы. А здесь мы это теряем немного. Но... Это мое мнение.
ДжЛ: Ты когда-нибудь думал поработать дипломатом? [смех]
ДТ: Мне кажется, разные пьесы лучше работают в разных залах. Я думаю... Мне так кажется, что эта пьеса, возможно, лучше идет здесь. Широкое пространство, его размах - я думаю, это подходит хроникам, подходит их масштабу, значительности и важности. Тогда как мне "Гамлета" мне всегда нравилось играть в Стратфорде. Потому что там зрители были вокруг тебя и можно было говорить со зрителем, использовать зрителя. Я думаю, разные пьесы в разных постановках по-разному соответствуют той или иной площадке.
ДжЛ: В этом зале играть труднее, чем в Стратфорде, правда? Со сценой-помостом мы оказываемся среди вас. Вы лучше нас видите, когда мы играем на выдающейся вперед сцене. А эта сцена находится на 7 этажах под землей. Потому что большинство архитекторов театров полагают, что артисты - шахтеры. [смех в зале] Бывает, что приходишь сюда очень темным утром на дневной спектакль, когда погода плохая, и вообще не видишь солнца, потому что уходишь в 11 вечера. Здесь чудесный зрительный зал, а сцену эту я не люблю, буду честной. По-моему, она слишком вытянутая. Она очень похожа на американские сцены. Она очень узкая и очень вытянутая. Это для меня не проблема, когда я сижу в зале. [смех в зале]
ДжГ: Мне нравится, когда актеров видно все время. Актеров, а не их спины - если только они не хотят, чтоб ты смотрел на их спины - а в RSC, боюсь, их не всегда видно. Если вы сидите по бокам, вы видите спины актеров.
ДжЛ: Можно вообще-то и спиной играть. [смех]
ДжГ: Я не такой хороший актер как ты!
ОХ: Это можно назвать спинактикой [backtic - от back - 'спина'].
В сравнении с версией 2013 года, мне кажется, эта постановка стала немного более комической, и я хотела бы спросить, это только кажется или это было так задумано.
ДТ [обращаясь к ЛК]: Это ты людей веселишь. [все смеются] Не знаю... [к СТ] Как ты думаешь?
СТ: Я думаю, да. Я заметил несколько новых моментов, когда зал смеялся, в некоторых сценах, я не могу назвать их все.
ОХ: Я думаю, это может быть из-за Генриха IV и V, где много юмора, разумеется, в образе такого персонажа как Фальстаф. Так что, возможно, когда мы возвращаемся от Генриха IV к Ричарду, мы несем с собой опыт всех этих шуток, персонажей, которые появляются после "Ричарда II".
ЛК: Мне кажется, в самом тексте находится больше смешных моментов, больше шуток...
Я только что посмотрела DVD версию, и там не было этого прикола, когда Перси принимает за Болинброка другого человека. Просто интересно, почему?
ЛК: Это была идея Мэтта, да? [Мэттью Нидхэм - Гарри Перси]
ОФД: Да. Я хочу сказать, что Шекспир неудержимо любил комедию. В поздние трагедии он вполне сознательно вставляет комические сцены. К примеру, в Гамлете - две комические сцены ближе к концу. И я часто думаю, что сцена с Йорками, в которой я занят, - это такая попытка вставить комедию перед трагическим финалом. То, чего сегодняшние писатели не делают, они слишком этого боятся. И редакторы сценариев вычеркивают такое незамедлительно. Они говорят: "Ой, так делать нельзя!" Но Шекспир, который любил экспериментировать до крайности, считал, что можно. Да и в "Короле Лире" много комедии, если приглядеться.
ДжЛ: И еще, мне кажется, если вы приходите смотреть пьесу, после того как видели ее два года назад, вы лучше знаете текст. Так что ваше восприятие избавлено от этого первоначального "Что тут происходит?!"
Продолжая то, что сказал Оливер: В "Антонии и Клеопатре" есть чудесная сцена, как раз перед тем, как героиня кончает жизнь самоубийством - шут приносит ей корзину с инжиром. И это очень, очень смешная сцена. В этом гениальность Шекспира - в том, что он дает зрителям возможность расслабиться и посмеяться, перед тем как наносит последний удар.
ОХ, зрительнице: А вам-то самой нравится то, что больше смеха?
Зрительница: Не знаю, не native speaker сложно, иногда все смеются, а ты думаешь - над чем? [смех в зале]
ДТ: Я думаю, Ли тоже правильно заметила: чем дольше ты живешь с текстом, тем свободнее, наверное, ты себя с ним ведешь, тем больше ты чувствуешь, что им можно поиграть, ты на самом деле доходишь до этапа "Гм, я могу попробовать произнести эту реплику вот так". Так что, может быть, у тех из нас, кто играет спектакль повторно, возникают эти мысли: "Ой, а вот если попробовать такой угол, с него я еще не пытался заходить. Не рискнуть ли мне, например, сыграть эту реплику, повернув ее вот этак..." Может быть, еще и в этом дело, отчасти.
Какова предыстория отношений Омерля и Ричарда?
ДжГ: Можно мне уже домой? [смех в зале]
Тут ДТ уже начинает говорить, но его перебивает ДжЛ: Сколько у вас времени? [смех в зале]
ДТ: Роль Омерля, когда мы начали репетировать, оказалась гораздо более важной, чем она представляется, когда впервые читаешь пьесу. Его путь очень важен для повествования произведения. И, конечно, мы подчеркиваем это, делая его в конце убийцей. Чего нет в тексте как таковом... Хотя можно привести очень убедительные доказательства, что когда-то это там было, что таково, возможно, было намерение автора. И когда мы это сделали, я свято уверился, что так пьеса и должна работать. Иначе сцена с Йорками выглядит неуместной, "Король и нищенка"... Даже то, как расположены реплики текста, предполагает, что в строчке должно стоять имя, на месте которого - пропуск, как будто имя было вычеркнуто после.
Я не могу, если честно, вспомнить точно, сделали ли мы Омерля убийцей до того, как придумали сцену в замке Флинт в том решении, в котором мы ее сейчас играем. Не помню, что было раньше. Но то, как Омерль как бы вырастал во время репетиционного процесса, было действительно очень органично. Тот вариант сцены в замке, где мы в итоге целуемся, просто как бы возник сам собой на репетиции. Это никогда не планировалось, просто возникло и нам просто показалось, что так должно быть. И путь, который Омерль проходит на протяжении пьесы, казался соответствующим. И предыстория такова, какой вы ее видите. Это история человека, который становится очень близким союзником и наперсником короля, но в итоге его же и предает. И хотя в тексте это не явлено эксплицитно, по-моему, это там есть.
ДжЛ: Помните день, когда Джеймс Шапиро, американский писатель и академик, пришел на репетицию? Я помню, как Грег разговаривал с ним о том, не слишком ли смело будет пойти дальше и сделать Омерля убийцей. И Джеймс Шапиро сказал, что это оправданное решение.
ДТ: Да. Мы не первые, кто это сделал. Мы не можем претендовать на новаторство. Но я думаю, это подтверждает тот факт, что идеи, витающие в воздухе, часто верны.
ОФД: Кроме того, еще один аспект пьесы заключается в том, что она об отцах и детях. В ней три группы отцов и сыновей. Гонт и его сын, Йорк и его сын, Нортумберленд и Гарри Перси. Это аспект пьесы, который явно интересовал Шекспира, в особенности потому, конечно же, что у Ричарда сына нет. В этом смысле пьеса рифмуется с "Макбетом", который тоже об отцах и детях и где у Макбета тоже нет сына.
ДжЛ: Эту пьесу он ведь написал перед "Гамлетом"?
ОФД: О, да.
ДжЛ: Я так и подумала. Часто, когда я ее смотрю - а у меня очень много времени, чтобы ее смотреть [смех в зале] - я вижу в ней какие-то качества "Гамлета". В "Ричарде". Конечно, не в изображенном Ричарде. Но эта ранимость и... Я пытаюсь сказать, что большинство главных героев Шекспира совершают путь самопознания. Ричард начинает как великий король и очень маленький человек. А в конце он вовсе перестает быть королем, но становится человеком. Это очень похоже на Лира. У Лира отняли всю его власть и славу, и тогда, впервые за пьесу он на самом деле подумал о другом человеке: когда он встретил бедного Тома. И мне кажется, это сюжет, который встречается довольно часто в великих шекспировских пьесах. Так и Клеопатра: сначала - великая царица и очень незначительная женщина. А потом, после ее истории с Антонием, она кончает с собой. Так что, по-моему, очень характерный сюжет, который можно найти в главных шекспировских пьесах, изображает то, как герои познают себя. Что ты думаешь об этом, Дэвид?
ДТ: Я думаю, это абсолютно верно, это путь самопознания - тот путь, который проходит Ричард. Это еще и путь постижения божественного промысла, который оказывается не таким, каким он его себе представлял. Это, должно быть, ужасающее открытие для человека, который верил, что Господь отвел ему его роль, и верил, что на небесах есть армия ангелов, которые будут сражаться на его стороне. А они так и не появляются. Так что, мне кажется, здесь суровая реальность обрушивается на Ричарда.
#DTфотодня RSC выложила фото спектакля "Как вам это понравится" в шикарном качестве - и дала нам повод снова попытаться реанимировать рубрику )) Дэвид Теннант в роли Оселка Отрывок из эссе Дэвида про работу над ролью - под катом.
читать дальшеДэвид Теннант: "Слишком скоро пришел первый день репетиций и... читка. Это всегда пугающее испытание, когда ты произносишь свои реплики вслух перед людьми впервые, но читка в Королевской шекспировской труппе особенно страшна. Не только потому что ты находишься "в центре мирового классического театра" (как каждая брошюра тебе говорит) со всей этой историей и влиянием сотен величайших, знаковых постановок, рассеянном в воздухе, но и еще потому что это одна из немногих трупп в стране, которая способна нанять столько актеров, сколько необходимо для полноценной шекспировской постановки, так что комната переполнена людьми! Я занял свое место среди огромного количества стульев, расставленных по кругу, с потными ладонями и бьющимся сердцем. Все остальные в комнате, казалось, штурмовали свои роли с умом и талантом.
Ниам Кьюсак, играющая Розалинду, была элегантна и спокойна и строчки, кажется, сами слетали у нее с языка; Рэйчел Джойс (Селия) произносила слова, как будто свои собственные, а не написанные 400 лет назад; Лайм Каннингэм придал Орландо энергию и достоверность (и я мгновенно понял, почему эта роль не должна была быть моей). Когда приблизилась моя первая реплика, я глубоко вдохнул и стал надеяться на лучшее. Чувствуя себя очень маленьким и бесполезным, я пробормотал речь Оселка так быстро, как смог, ожидая, что меня вышибут в любой момент и конечно... ни один не нашел ничего из этого хотя бы капельку забавным" (Players of Shakespeare, № 4)
DAVID TENNANT ASYLUM Сегодня в 14:42 #DTNEW_interview
Не так давно Patti Browning посчастливилось пообщаться с режиссером Дэвидом Блэром, чей сериал «Добро пожаловать в психушку», по мнению многих, открыл зрителям Дэвида Теннанта. Мы публикуем здесь текст ее статьи в переводе Екатерины Кониковой.
Кликабельно Director David Blair and David Tennant (as Campbell Bain) from Takin’ Over the Asylum
В 1994-м году сценарист Донна Френсисчайлд и Блэр объединили свои усилия в работе над тем, что впоследствии стало сериалом «Добро пожаловать в психушку». Вдвоем, с поддержкой команды БиБиСи, они приложили титанические усилия для того, чтобы достоверно изобразить в шестисерийном фильме ментальные расстройства, не оставив в нем места снисходительному отношению к своим психически больным персонажам. Для британского телевидения того времени сочувственное отношение к людям с психическими расстройствами было редкостью. Сериал получил множество положительных откликов от людей, сталкивавшихся с системой ухода за такими людьми, а также от тех, кто на себе испытал отношение общества. Сериал быстро стал культовым и был отмечен критиками, выиграв такие награды как Бафта и RTS в 1995-м году. Нельзя преувеличить влияние, которое оказал Блэр на карьеру Дэвида Теннанта. В комментариях к эпизоду, включенных в качестве дополнительного материала к DVD-изданию, вышедшему в 2009-м году, сам Дэвид отмечал, как его роль Кэмпбелла Бэйна помогла ему «засветиться» и начать карьеру. «Без сомнения, все роли, полученные мной с тех пор, обязаны своим существованием этой», отметил Дэвид в комментариях. «Я играл в Национальном Театре – мы (Дэвид и Кэти Мёрфи, игравшая Франсин) участвовали в трилогии “Slab Boys”, постановке театра Young Vic в Лондоне (во второй половине 1994 г.), которая была моей первой работой в Лондоне… и кастинг-отдел Национального Театра пришел на этот спектакль и было сказано следующее, «О, нам он понравился, но мы не думаем, что он был так уж хорош, поэтому мы не будем больше тратить на это время», на что мой агент ответил «Нет, все равно посмотрите его!». И это всё благодаря этой роли… в противном случае я бы лишился этой работы!». После из кастинг-отдела позвонили агенту Дэвида и спросили, не тот ли это парень, что был в «Добро пожаловать в психушку». Узнав, что это был он, они решили, что всё-таки заинтересованы. «Это именно то, благодаря чему я получил роль», продолжает Дэвид, «а значит всё последующее в какой-то степени обязано ей». В этом эксклюзивном интервью с мистером Блэром мы не только узнаем, каким образом он предложил Теннанта на роль Кэмпбелла Бэйна (поступок, значение которого Блэр недооценивает), но также о том, что он сыграл важнейшую роль в самом появлении «Добро пожаловать в психушку». Мы с мистером Блэром поговорили обо всём, начиная с его воспоминаний о создании проекта, заканчивая тем, где, по его мнению, Рэди-Эдди Маккена и Кэмпбелл Бэйн могут быть сейчас, а также о его мнении по поводу подающего надежды молодого актера, которому он ненароком устроил большой прорыв - и о том, хотел бы он поработать с ним снова.
читать дальше ПБ: Вы работали с Дэвидом Теннантом над 4-мя отдельными телепроектами в период с 1992-го по 1996-ой: «Strathblair» (1992), «The Brown Man» (1993), «Taking Over The Asylum» (1994) и «A Mug’s Game» (1996). Как началось ваше сотрудничество с Дэвидом, и что именно вы увидели в молодом актере, что в дальнейшем определило ваш выбор его на роль Кэмпбелла Бэйна?
ДБ: До того, как стать режиссёром, я был продюсером на БиБиСи. Дэвид был студентом Королевской Шотландской Академии Музыки и Драмы в Глазго. Он попросил встретиться, для того чтобы обсудить процедуру прохождения прослушиваний на ТВ, так как в колледже больший упор делался на театр, нежели на работу с камерой. Даже более того, на последнее смотрели неодобрительно! Ему тогда было что-то около 18-ти. С самого начала я знал, что в нём было «что-то», поэтому я дал ему несколько второстепенных ролей сразу же, как начал свою режиссёрскую карьеру. Скажу честно, я работаю только с теми актерами, с кем хочу, и в которых верю – по сей день. Возможно, моя карьера страдает от этого упрямства, но мне всё равно. Необходимость работы с отличными актерами для меня первостепенна, и Дэвид является прекрасным примером тому, почему это стоит того.
Я взялся за работу над «Добро пожаловать в психушку» для БиБиСи, и на всём пути его создания мы работали вместе со сценаристом. Как только я прочитал сценарий я понял, что Дэвид будет идеальным Кэмпбеллом. Однако я не фашист в такого рода решениях, так что сказал сценаристу и директору по кастингу, что для этой роли у меня есть парень «на примете». Я не приукрашивал, я знал, что он сам пробьет себе дорогу. Возможно и был некоторый скептицизм, однако своим прослушиванием Дэвид не оставил от него камня на камне. ПБ: Многие видели и хорошо знакомы с «Добро пожаловать в психушку». Не могли бы вы больше рассказать о «Strathblair», «The Brown Man» и «A Mug’s Game»? Не могли бы вы объяснить, что это были за проекты и что такого было в Дэвиде в те годы, что вы захотели дать ему роль во всех них? ДБ: По правде говоря, «Strathblair» и «The Brown Man» были лишь винтиками в механизме моей карьеры режиссёра. Они не обладали большой художественной ценностью, но были строчками в резюме, которые помогли мне начать карьеру. Что мне было нужно, так это то, с чем меня могли ассоциировать, такой работой и стал «Добро пожаловать в психушку». Во многих отношениях я считаю именно этот проект началом моей карьеры. В те дни в твоем резюме должна была быть работа высокого класса, иначе твой путь лежал в «мыльные оперы» и «многосерийные драмы». До «Психушки» я подбирал ошметки, после же у меня интересовались, над чем я хотел бы работать. Таким образом «A Mug’s Game» стала моим вторым совместным проектом с Донной Френсисчайлд, сценаристом «Психушки». Кен Стотт, Кэти Мёрфи и ещё несколько актёров уже были в проекте и – на самом деле? Мы просто хотели, чтобы Дэвид «тоже был здесь». Это была небольшая роль, но он любезно согласился поучаствовать. Играл он студента-музыканта (в Шотландской Академии, между прочим), насколько я помню, но, опять же, с огромным знанием дела и профессионализмом. В одной сцене его должно было вырвать на железную дорогу на станции Партик в Глазго… ах, незабываемое воспоминание.
ПБ: Делал ли Дэвид на площадке любого из проектов, над которыми вы вместе работали, что-то, что вас удивило или что было совершенно неожиданно? Что это было?
ДБ: Думаю, более всего остального важно помнить, что в то время он был очень молод. Этому мальчику был 21 год, а он владел пространством, демонстрируя удивительную способность создавать смех и слёзы, иногда одновременно! Он обладал природной харизмой и умом, и благодаря этому в сочетании с его замечательной спонтанной способностью радоваться жизни, находиться рядом с ним было сплошным удовольствием, как на съемочной площадке, так и вне ее.
ПБ: По-вашему, каковы уникальные/ценные черты Дэвида как актёра? Что, по-вашему, отличает его от актеров его поколения, учитывая, что он дорос до своей сегодняшней карьеры?
ДБ: По сей день, когда я смотрю на него, я вижу того же самого парня, которого встретил столько лет назад. Пышущего энтузиазмом, с огромным желанием оказаться на высоте – что он и продолжает делать. Очевидно, он сохранил свои аппетиты и перепробовал огромный диапазон ролей – никогда не держась «зоны комфорта». Меня также поражает то, что он никогда не пытался быть тем, кем он не является, и эта честность, целостность, усердие – некоторые могут сказать, «Шотландскость» (!) – определяют человека, которого мы видим сейчас. ПБ: Дэвид сказал, что считает роль в «Добро пожаловать в психушку» одной из тех, которые определили его карьеру. После стольких лет, что вы думаете об этом комментарии?
ДБ: Мне всегда льстило то, как относится Дэвид ко мне и к этому проекту. На самом деле, я никогда не думал, что сделал нечто экстраординарное. Я выбрал лучшего человека для этой работы, которую он, Бог свидетель, в высшей степени выделил, как только сыграл эту роль! Он дал мне столько же, сколько дал ему я. Разумеется, на протяжении и моей карьеры есть такие моменты, на которые я оглядываюсь и думаю «Если бы не то и не это»… но, полагаю, причиной, по которой мы можем так размышлять, является то, что мы никого не подвели. Дэвид не подвёл – и, надеюсь, я тоже.
ПБ: Как вы думаете, «Добро пожаловать в психушку» смотрится так же хорошо сейчас, как это было в прошлом? По вашему мнению, помог ли этот сериал, как вы надеялись, пролить столь необходимый свет на состояние системы по уходу за людьми с психическими расстройствами? ДБ: Забавно, недавно мне звонил человек и сказал, что посмотрел все 6 серий подряд и не мог поверить, насколько хорошо сериал выдержал проверку временем. Думаю, я соглашусь с этим. Сейчас никто и близко не подходит к этой теме, поэтому сериал сохраняет свою оригинальность и по сей день. До того, как сценариям был дан «зеленый свет», они все были одобрены Ассоциацией Психического Здоровья. У сценариста были проблемы с психическим здоровьем, и она хотела, чтобы сериал был как можно более правдоподобным и ни в коей мере не выглядел смехотворно. На самом деле, я помню, что многие из тех, кого взяли на второстепенные роли, обладали психическими расстройствами – один из них находился на стационарном лечении 37 лет!
ПБ: Хотелось бы узнать о вашем решении взять на второстепенные роли в «Добро пожаловать в психушку» людей с диагностированными психическими расстройствами более подробно. Как была предложена эта идея и как в последствии воплощена? Обсуждали вы с Донной этот ход, как часть вашего намерения сделать сериал как можно более чутким к рассматриваемой теме и правдоподобным?
ДБ: Была идея не просто добавить правдоподобности, но и позволить этим людям сделать достойный вклад в эту работу – и, если хотите, помочь им чувствовать себя лучше из-за этого. Я хотел избавиться от этого представления, дескать, все психически нездоровые люди – кричащие Баньши. И сама история говорит об этом, ибо кто сказал, что мы больны? Я также думал, что быть в окружении «реального» нежели «притворного» поможет психически нормальным актёрам (если такие вообще существуют!!!) обогатить свою игру. Когда мы снимали «Donovan Quick» с Кэти Мёрфи и Колином Фёртом, я снова пригласил на роль эм… психически нездорового персонажа психически нездорового мальчика. Я посоветовался со всеми остальными актерами и рассказал и своём намерении. Это была не второстепенная роль, а одна из главных, и я знал, что это будет непростое дело. Все оказали поддержку и говорили, что это создало более подходящую для их задачи атмосферу. Это была трудная работа, но она окупилась сполна.
ПБ: Давайте поговорим о Гартлохе (госпиталь в Глазго, в котором проходила большая часть съёмок «Добро пожаловать в психушку»): что натолкнуло вас на выбор именно этого госпиталя в качестве места для съёмок?
ДБ: Гартлох, и ещё несколько госпиталей в округе Глазго, в то время были закрыты, благодаря спорной программе правительства «забота в обществе». Проще говоря: «мы больше не хотим тратить деньги на уход за ними, поэтому это будете делать вы». Из всех мест, которые я осматривал, Гартлох, особенно учитывая его огромную башню, обладал наилучшей атмосферой, подходил не только для сюжета, но и отлично смотрелся в кадре.
ПБ: Ходят слухи – от Донны в том числе – что вы попросили её взять одного из второстепенных персонажей её пьесы и сделать о нём сериал. Разумеется, этот персонаж Рэди-Эдди Маккена. Не могли бы вы сказать название этой пьесы? И что, по вашему мнению, было такого в Эдди как в персонаже пьесы, что вы подумали, что о нём можно построить целый сериал, и что Донна должна быть тем человеком, который его напишет?
ДБ: Забавно, как маленькие «моменты веры» определяют нас и то, что мы делаем. В те дни, когда я работал продюсером, я нанял Донну написать один из четырех монологов, создававшихся под моим началом – я не режиссировал их, но это были отличные вещи, которые читала Кэти Мёрфи. Затем БиБиСи – не я – наняли Донну адаптировать ее пьесу, которая называлась «И Корова Перепрыгнула Через Луну», чтобы включить ее в цикл, который мы делали в то время. В день записи продюсер, контролировавшая проект, заболела, поэтому меня попросили ее подменить «в галерее» (в те дни старого ТВ ты работал в репетиционной комнате, скажем, три недели, а затем снимал всё на несколько камер за несколько дней». Разумеется, в результате я ознакомился с материалом и, в самом деле, меня заинтересовал второстепенный персонаж Эдди, который работал ди-джеем на радио в госпитале. После этого я спросил Донну, выйдет ли, по её мнению, толк, если создать про этого персонажа сериал. Я бы хотел долго и многозначительно описывать почему мне пришло это в голову, но, на самом деле, это была просто интуиция, однако, она основывалась на знании того, как Донна писала в то время; я верил, что у неё получится нечто уникальное, что найдет отклик у многих людей. В то время она ещё не писала ничего собственного для ТВ (кроме того монолога) и была полна сомнений. Ей понадобилось время, прежде чем создать первый черновой вариант – она сказала мне, что прорыв случился тогда, когда она поменяла госпиталь на психиатрическую больницу.
Далее мы работали по порядку над каждым эпизодом, не переходя к следующему до тех пор, пока не достигнем того, чего хотим в предыдущем. В эти дни этот вариант далеко не всегда возможен. Нам оказывал огромную поддержку тогда Глава Департамента, Билл Брайден. Поддержка эта наиболее явственно выражалась в том, что мы были предоставлены сами себе. Никаких исполнительных сценаристов, редакторов, никаких помех. То, что вышло в итоге, было плодом работы только нас двоих.
ПБ: Как вы уже упоминали, вас тянет работать с актёрами и сценаристами, вдохновляющими вас. Вы снова работали с Донной и Кэти, а также Дэвидом, в «A Mug’s Game» в 1996-м году, но намного менее известно ваше повторное сотрудничество с Донной и Кэти в «Donovan Quick» в 2000-м году, а также в «The Key» в 2003-м году. Годами ранее вы заметили «что-то» в Дэвиде, будь у вас возможность, хотели бы вы поработать с ним снова? Если бы вы могли выбрать идеальную роль для него, какой бы она была? ДБ: Ничто не принесло бы мне большего удовольствия, чем найти проект, над которым мы с Дэвидом вновь смогли бы поработать вместе. Дэвид в актерском отношении своего рода хамелеон, поэтому я не думаю, что существует «идеальная роль» для него. Великолепный сценарий и персонаж, который позволит ему погрузиться в нечто новое для себя – вот простое требование.
ПБ: На протяжении лет множество поклонников «Добро пожаловать в психушку» выражали желание узнать, что случилось с Кэмпбеллом и Эдди с того момента, когда мы с ними попрощались. Если бы перед вами стояла задача продолжить историю, где, по вашему мнению, оказались бы Кэмпбелл и Эдди сегодня?
ДБ: Думаю, Кэмпбелл стал бы очень успешным человеком в музыкальном бизнесе, а Эдди бы скатился в ещё более темное место, наполненное алкоголем и сомнениями в себе. Я часто представлял, что Кэмпбелл случайно наткнётся на Эдди, спящего в картонной коробке, и что он сделает для него то же, что Эдди сделал для Наны в самой первой серии.
Ноты с пометками композитора Пола Инглишбай, который написал музыку ко многим спектаклям RSC ("Гамлет", "Ричард II", "Генрих IV", "Генрих V"), а также для таких фильмов, как "Воспитание чувств", "На десять минут старше. Труба". Вот пишут, что сериал "Лютер" - это тоже он.
Один там диск.
Хиир, казен. Сиз зе краун.
Музыкальные руководители тоже изучают историю.
Один там зал, как его видят музыканты. (вообще очень странно ощущать себя фанатом конкретного театра - вот прямо здания).
Unedited footage from an interview by Liam Mayclem of ZDTV (later TechTV), 1999, followed by 10 minutes of Bowie in the recording studio putting down vocals for "What's Really Happening?" from "Hours...".
После 20-й минуты можно увидеть, как Дэвид работает над записью песни "What's Really Happening?" (...разве не интересно?!! Обнаружила вчера довольно поздно вечером, уже давно надо было закругляться и вместо того, чтобы пойти байиньки, я зависла в творческой кухне... )
Еще один взгляд на запись песни "What's Really Happening?"
воскресенье, 31 января 2016 г. David Tennant NEW Exclusive Photos: Richard II Cast Bows, 12.01.2016, London
#DavidTennant #RichardII А вот и еще настоящий эксклюзив, снятый прекрасным фотографом Юлией Расковой 12 января 2016 года в Лондоне, на показе спектакля "Ричард II" в рамках цикла RSC King&Country в Барбикане. Дэвид Теннант и актеры спектакля на поклонах. Более 20 фото. Извините, но мы пока не хотим это прятать под кат. Простите за простыню. Мы цитируем также записи Юли про спектакль, которые она делала из Лондона на своей страничке. Хайрезы лучше смотреть в блоге, в соцсети перепост идет с сильной потерей качества, извините. Кликните в блоге на фото - и смотрите галерею. Под катом - дополнительные кадры и еще кое-что.
Просьба при перепосте фото давать ссылку на страницу фотографа vk.com/jsraskova, спасибо * Please while sharing photos provide links to the photographer's page vk.com/jsraskova, thank you.
Эти кадры совершенно особенные для меня. Редко когда актер чувствует роль так, что со слезами на глазах выходит на вторую часть спектакля, со слезами выходит после спектакля к зрителям на бесконечные бис. Я в это время плакала, с трудом различая в видоискателе что-то. Впервые в жизни во время съемки.
Richard II - это лучшее, что я когда-либо видела на театральной сцене. Низкий поклон Дэвиду за то, что он делает, эти непередаваемые эмоции до слез и невероятный опыт. У меня просто нет слов.
В этом месяце столько всего в моей жизни происходит впервые благодаря Дэвиду. В первый раз я настолько прониклась человеком, уровнем, который я увидела и опытом, который он дает, что взяла у него автограф для себя.
Иногда мне кажется, что я слишком глубоко и слишком резко "вскрываю себя" на этих съемках. Как никогда до этого в России. Я плакала как дите несколько раз после спектаклей от того, что я испытывала в процессе. Это какой-то другой уровень глубины. Другой уровень восприятия и творчества. Другой подход к себе, к своему делу, к актерам, к сцене в целом. Бесконечная моя благодарность Дэвиду за то, что открыл мне это.
22 января зрители в последний раз имели имели возможность лицезреть на сцене The Barbican Centre известнейший спектакль королевской шекспировской труппы "Richard II". Насколько мне известно, в апреле "Ричарда" покажут в Нью-Йорке, поэтому я от всей души желаю тем, кто еще не видел это своими глазами, увидеть это. Потому что это тот уровень, который меняет человека, способен изменить взгляд на многие вещи и навсегда остается в сердце.
Два слова про спектакль 12 января не от Юли
Живой театр и есть живой театр - каждое представление не похоже на другое. По моим ощущениям, команда набирала силу с каждым представлением. 7-го еще чувствовалось волнение, неуверенность и некоторая несыгранность. Плюс, конечно, и зрителям надо было привыкнуть к новому касту. Но все равно первое, что поразило - что Дэвид стал еще мощнее, как актер, за прошедшие два года. Даже сложно объяснить в чем - но как Ричард на самом деле владеет ситуацией, даже когда его низлагают, так и тут Дэвид держит сцену и зал. Какие он делает паузы!.. Зал не дышит в эти мгновения. Что он делает со своим телом, голосом!.. Как расставляет акценты!..
8 и 9 они уже разыгрались. 10-го был вообще какой-то особенный по энергетике спектакль - причем главную скрипку играл именно Дэвид/Ричард - именно от его мощи сносило. Зрители выходили буквально расплющенные. Если бы существовали какие-то приборы, замеряющие энергию в зале, они бы в этот день сломались. Именно в этот день зал мгновенно вскочил (весь) на поклонах. И именно в этот день на сцену летели цветы, что вообще-то не принято в британских театрах. Дэвид их собирал и раздавал касту, один вручил Болингброку и тот залихватски зажал его в зубах и так дальше и кланялся )
Но даже на этом фоне спектакль 12-го января, первый в рамках цикла, был еще мощнее (вот я правда не знаю, как они это делают). Потому что тут вдруг так же сильно, как Ричард, зазвучал и весь каст и это было как... оргАн. Невероятный спектакль, я не думала, что настолько знакомый мне текст и постановка могут ТАК подействовать. Подействовали. На второй акт, на сцену низложения, Ричард выходил с мокрыми глазами *такое бывало и в прошлый ран*. На поклоны с мокрыми глазами вышел (вышел, а обычно выбегает) Дэвид. Лицо было какое-то… он его как будто подобрал, чтобы не расплылось. Присмотритесь к фото Юли. Он же сдерживает слезы. Подобное лицо у него было на Special Recognition NTA Award. Отсюда эти "ямочки", которые всех так умиляют...
То, как он выложился, было очень видно и на post show talk. Он даже забыл надеть обручальное кольцо. Выглядел очень уставшим, просто никакой. Улыбался как через силу. С трудом говорил. Хлопал по ляжке, приветствуя старичков, мягко улыбаясь. Видно, что он очень любит Джейн Лапотэйр, а она – его, это чувствуется. Здорово, что они все наравне, и что молодняк так почтительно и с интересом слушал старую гвардию, а гвардия жгла. Про этот пост шоу ток лучше прочитать тут: www.dtbooks.net/2016/01/post-show-talk-12012016...
И даже не смотря на вымотанность, Дэвид вышел на стейдж дор. И это было тоже примечательно, потому что а) он наконец-то выбежал без своей дурацкой кепки (и Юля это запечатлела!!), б) в этот день перед спектаклем мы с Аней Рыжовой оставили "Гамлета" для него на ресепшн, отчаявшись отдать книгу лично, - и Аня просто взяла у Дэвида автограф на "Ричарде II" и футляре для "Гамлета". Мне удалось вставить, что это Аня художник обоих проектов, Дэвид восхитился и сказал, что она очень талантлива. И повторил: "Вы очень талантливы". Но извинился, что книгу еще не забрал.
Фото Юлии Расковой 12.01.2016
Простите, что я все же вставила про книгу. Просто... Смотрите, фотографий от стейдж дор, с поклонов и не только - море, но только Юлины такие особенные. Потому что это происходит, когда профессионал чем-то (кем-то)) так увлечен настолько, что хочет выразить это в том, что умеет делать лучше всего. Вот Юля профессионально фотографирует. Аня рисует. Наташа Фоминцева, например, пишет. Ира Шишкова - прекрасный корректор. Ольга Федорова знает все про "Гамлета"... А я ... ну, делаю книжки. И очень хочется выразить свое восхищение профессионалами на максимально возможном профессиональном уровне, да.
Вообще, посмотрите, как он общается с людьми на стейдж дор, как улыбается и говорит почти с каждым. После такой нагрузки. He does love people.
Про сам спектакль 12-го (разные варианты спектаклей на самом деле) лучше читать тут: www.dtbooks.net/2016/01/ii-2016.html На этом мои дурацкие пять копеек закончены, извините )))
Анастасия Королева
И на закуску. Фото Юли с Дэвидом от 8 января.
С Дэвидом Теннантом после спектакля (да-да, я знаю, что многие ждали это фото))) Я с трудом сейчас подавила желание написать о том, какой Дэвид чудесный человек - очень скромный, общительный и светлый. Или не подавила ))) Кстати, Дэвид очень обрадовался, узнав, что его любят в Сибири и передает всем огромный привет )))
Лондон, день четвёртый - 10 января. Снова Британский Музей и ещё один спектакль.
В воскресенье, 10 января я планировал начать день с того, чтобы досмотреть уже Британский музей. И даже решил доехать до него, а не дойти, чтобы не тратить время (и силы на то, чтобы носить сумку). Так что я направился к метро. читать 3,5 страницыНо тут мне навстречу попался автобус. А у них на автобусах над кабиной крупными буквами написана конечная остановка. И вот я увидел надпись «Russel Square» и завис – я был уверен, что где-то уже видел это название, причём совсем недавно. Потом до меня дошло, и я даже сверился с картой, чтобы не ошибиться – это тот самый сквер, через который я проходил накануне, когда шёл от музея к вокзалу. Рассудив, что раз автобус идёт туда, то до музея должно быть совсем недалеко, а значит можно поехать на автобусе, тем более, что это будет дешевле, чем на метро. К тому времени, разумеется, автобус уже уехал, но я подождал следующего. Не очень понимая ещё их систему, я устроился на первом этаже, чтобы к выходу поближе. Потом понял, что это необязательно, потому что кнопочка-звонок для открывания дверей есть на каждом поручне и её спокойно можно нажать и со второго этажа. А когда её нажали – загорается надпись, что будет остановка (ещё звонок может звонить). Примерно в это же время я обнаружил, что навигатор в телефоне, оказывается, работает и без интернета. Наверное, всё дело в том, что карта Англии у меня была скачана заранее, а вот карта центра России – нет. В общем, я следил за движением автобуса через навигатор, хотя и остановки тоже объявлялись. Оказалось, что автобус идёт не просто недалеко от музея, он проходит прямо перед ним – у него остановка рядом с воротами. Это было очень удобно. На этот раз я, наконец, поднялся на верхние этажи. Сперва хотел войти в огромное круглое помещение в центре музея, но там оказалась платная экспозиция, так что я на это забил и пошёл наверх. Там тоже было очень много интересного и в основном – более мелкого, всё-таки крупные экспонаты в основном стоят внизу. Обратил внимание на то, что у них в каждом зале разное освещение, скорее всего подстроенное под экспонаты. Некоторые залы очень светлые, практически белые, а есть такие, где знатный такой полумрак, например, в зале с египетскими мумиями – очень темно там по сравнению с соседними залами. Коллекция монет и прочих денежных знаков в Британском музее действительно впечатляет – она огромная. И меня очень позабавило, когда среди всего прочего, в ней обнаружилась банкнота из сериала «Доктор Кто», одна из тех, что использовались в серии «Сбежавшая невеста» вместо настоящих, и этот момент из серии крутят на маленьком экранчике под банкнотой. Ещё меня порадовали шахматы с острова Льюис. Особенно королева у них хороша – выражение её лица отражает всё происходящее в последнее время. Я даже не удержался и купил такой магнитик. В конце я снова вышел в центральный зал, кажется, собираясь в магазин или что-то в этом духе. А собственно и не зал это вовсе на самом деле, это крытый внутренний двор (это я уже дома прочитал в интернете) и там находятся по периметру несколько кафешек. Так вот иду я, а мне навстречу выруливает девушка с подносом, на котором лежат разломаные на кусочки печеньки и предлагает попробовать. Там было вида четыре разных, я выбрал шоколадную с кусочками шоколада. И эта печенька была такая вкусная, что я купился и отправился в ту самую кафешку, где они продавались. Увидел там вывеску, что если берёшь ещё и горячий напиток, то скидка чуть ли не вдвое и решил взять ещё и его – тут я особо не думал, ибо почти сразу заметил отдельно стоящую табличку о том, что у них есть мятный (!!!) горячий шоколад, ну, какао в смысле. Так что я попросил именно его и ту самую печеньку. Пока девушка готовила какао, мы с ней успели мило поболтать в отсутствии других посетителей. Она поинтересовалась откуда я (они все это спрашивают!), а я, ответив, пожаловался, что у нас ни черта с мятой не делают, а я так это люблю, так что мы обсудили кому чего нравится, ей вот мята не нравится, ей сладкие добавки больше по душе. Перекусив таким образом я вышел из музея и направился в сторону метро – в этот день был последний спектакль, на который у меня был билет, он же последний спектакль не как часть цикла и он был дневной. Кажется, приехав в театр, я умудрился никого не встретить и сразу прошёл в зал. Место было почти такое же хорошее, как накануне, просто чуть дальше, на два ряда. Всё равно близко. Кстати, когда в зале гаснет свет и начинается спектакль – зал автоматически закрывается со всех сторон. Впечатляет на самом деле, как одновременно по всему залу поворачиваются части стен и перекрывают все проходы. А их довольно много – практически на каждый ряд свой отдельный вход, а лестница уже снаружи.
Попробую ещё раз записать что-нибудь вразумительное про сам спектакль. В самом начале спектакля сразу очень бросается в глаза то, насколько изменился состав. Сразу видно другую королеву, другого Джона Гонта, Генриха Болингброка, Ормеля и другого Томаса Моубрея. Причём они у них вышли совсем другие. Во всём – внешность, характер, поведение – всё другое, хотя говорили они всё те же слова. Я, к сожалению, почти ничего не могу сказать про Моубрея, ибо я его как-то не запомнил. Во-первых, потому, что смотрел больше на Болингброка, а во-вторых, потому что и не мог я нормально разглядеть Моубрея – на первом спектакле я смотрел издалека, а на двух остальных я был справа и видел преимущественно его спину. Зато Болингброка я рассмотрел хорошо. И он, в отличие от того, что был на записи – более уверенный в себе, в нём меньше нервов и больше спокойствия, он хитрый! Вот уж чего не было у предыдущего точно. И если раньше Болингброк чувствовал себя рядом с Ричардом явно неуютно, то у этого такого нет, он… как бы это сказать – достойный противник Ричарду. С самого начала – он даже где-то ведёт себя будто специально наиграно, особенно был такой момент, не помню точно на каких фразах, когда Ричард спрашивает Генриха в чём дело, почему мол ты обвиняешь Моубрея? А он в ответ двумя руками указывает на гроб и с рёвом так говорит мол вот, посмотри! Вот она причина! И кажется одет он был немного по-другому, хотя может мне и показалось. И он и дальше ведёт себя совсем по-другому. Блин, меня на самом деле это восхищает! Один и тот же спектакль, один и тот же текст, один и тот же персонаж, но два разных актёра – и получаются два разных человека! Он много усмехается, шутит, и в целом производит впечатление очень сильной личности. И очень хитрый, да. Он знает, когда и что нужно сказать, как посмотреть, на кого надавить. Когда его приближённые начинают ссориться и бросать друг другу перчатки, он не стоит с фейспалмом рядом, а уходит назад, прогуливается спокойно, пока на переднем плане идёт обмен обвинениями, а потом возвращается и спокойно, почти небрежно прерывает конфликт, с усмешкой опять же похлопывая Ормеля по плечу. Совсем другой человек! И как же хорошо он смотрится в королевских уже одеждах! В записи Болингброк в них выглядел странно, он вообще в роли короля выглядел странно и будто и чувствовал себя так же. А этот выглядит так, будто именно там он на своём месте, ну и ведёт он себя соответственно. Кстати, вот ещё… момент, когда Уиллоби и Солсбери обменивались обвинениями и бросали перчатки – они их кидают совсем рядом же, и подбирают нервно и одновременно – на одном из спектаклей, не помню на котором, они подняли свои же перчатки! Очень мне нравится Солсбери, кстати. Что в записи он мне понравился, что в реале – впечатлил ещё больше. Ещё вот из сильных отличий. На первых двух спектаклях, которые я посмотрел (и насколько я знаю и на тех двух, что пропустил) Ричард на словах «We were not born to sue, but to command» был словно более раздражён и стучал скипетром по крышке гроба не один раз, а аж три подряд, словно перекрыть шум ссорящихся подчинённых пытался. А на третьем – снова было как на записи – всего один короткий удар. Новый Джон Гонт, если честно, меня как-то не впечатлил. Кстати, он и одет по-моему был как-то иначе. И если во второй сцене с герцогиней Глостерской он был вполне себе на уровне (о, прекрасная герцогиня, что ж её как мало, очень мне нравится как актриса играет и красивая она), то вот монолог об Англии у него вышел, по-моему гораздо слабее, чем было раньше, не впечатляет, не цепляет. И это очень печально. Сцена в Ковентри. Во-первых, когда Ричард только входит и так небрежно присаживается на трон, облокотившись на подлокотники у меня просто никаких мыслей не оставалось кроме «боже, что ж он такой красивый-то?!» и рука тянулась достать фотоаппарат из сумки и эту красоту фотографировать, но я себя сдержал – нельзя же. Во-вторых, там усилили акценты. В том моменте, когда Ричард спустился поцеловать Болингброка и возвращался обратно, Моубрей пытался поклониться, привлечь внимание короля, а тот просто его проигнорировал, словно не заметил. Моубрей был крайне разочарован, но ситуация выглядела довольно комично, потому зал заржал. И второй момент, когда Солсбери говорит противникам облачиться в доспехи – он тоже почти что игнорирует Моубрея, бросая в его сторону лишь небрежное и почти невнятное «Подайте меч Томасу Моубрею», в то время как Болингброка он объявлял громким голосом и со всеми титулами. И потом, когда их обоих изгоняют, в момент когда они клянутся на мече, Болингброк как-то жёстче перехватывает инициативу, хватаясь за мечи не отпуская Моубрея, пытаясь заставить того сознаться в грехах. Очень понравился новый Ормель. В прошлый раз этот актёр играл одного из придворных – Буши, а теперь вот дорос до Ормеля. И кстати выглядеть он стал за это время симпатичнее. Опять же, это совсем другой Ормель. Он словно лучше знает, чего хочет, а того немного метало из стороны в сторону. И во второй половине спектакля, уже после того, как Болингброк было очень заметно, как он отшатывался от своего отца, когда тот тянул к нему руки. Ну, про Ормеля я уже говорил. Гарри Перси тоже понравился больше, чем в записи. В записи на самом деле я даже особо не отразил его, был какой-то невразумительный мальчишка, а тут такая запоминающаяся личность получилась. И опять же – словно более сильный характером он получился. Хотя конечно длинные волосы, собранные в красивый хвост тоже сыграли свою роль в том, что я обратил на него внимание. Немного странная вышла королева. В записи она была как будто более равная Ричарду. И по росту, и по возрасту и даже по цвету волос они гармонировали. А эта выглядит чуть ли не девочкой, что, конечно, ближе к историческим фактами, но дальше от шекспировского текста. И вообще они с Ричардом получились более разные – она ещё и маленькая к тому же, и с огромной копной светлых волос, шикарные волосы, кстати, и не парик – свои, но вот такой гармонии у них не вышло. Хотя всё равно что ту, что эту Ричард весь спектакль старательно игнорирует, обращая на неё внимание, наверное, раза два за весь спектакль – в самом начале, после смерти Гонта, призывая её быть веселее и второй раз в самом конце, когда она ловит его на улице. Ох, не знаю, что ещё сказать. Наверное, я выдохся вспоминать подробности и впечатления. Если что ещё всплывёт потом – запишу может быть. Кажется именно на этом спектакле в самом конце, на поклоне, на сцену под ноги Теннанту бросили несколько цветов, он их подобрал и… тут же раздал окружающим его актёрам, не оставив себе ни одного. Один цветок Болингброку достался, это было забавно. И зал снова весь встал на поклоне, но всё равно мне показалось, что накануне как-то было более одновременно это. После окончания – снова сразу на выход и к служебке. Толпа снова была но даже как будто поменьше. Я опять не полез вперёд, стоял фотографировал через головы. А сам думал, нужен ли мне автограф на самом деле или нет. Когда Дэвид уехал, снова оказалось, что русских огромная такая толпа. Причём в этот раз было больше друг с другом знакомых. Постояли немного вместе и потом отправились по барам небольшими кучками. Я оказался в одной из таких. Сколько же нас было-то? Кажется, человек восемь. Я, Настя, Ирина с мужем и две девушки из Тюмени. Одна точно Наталья Фоминцева, а как зовут вторую, я не запомнил. Искали паб – нашли китайский ресторан. Решили всё равно зайти – там было тихо и пусто и можно было спокойно поговорить. Взяли на всех лондонского эля. Да, я больше десяти лет не пил пиво и тут решился всё-таки попробовать. Зря. Такая же гадость, как любое другое пиво. Я кажется полбокала выпил, остальное отдал другим. А вот Ирина с мужем (как зовут мужа вспомнить тоже никак не могу, печалька) долго изучали очень подозрительное меню и в итоге решили поесть. Я, посмотрев на них и на еду, сделал вывод, что выглядит это безопасно и решил поесть то же самое. Это были кусочки курицы, обжаренные до корочки и потушенные после этого в сладком соусе с овощами. Очень вкусно, но порция просто огромная, я осилил чуть больше половины, и это учитывая, что я весь день ничего не ел! Сидели мы по-моему довольно долго, а может мне просто показалось, успели обсудить спектакль и просто поговорить, немного порасспрашивал сидящих рядом со мной Ирину с мужем о том, как они съездили в Кардифф – о музее «Доктора Кто» и о замке и в очередной раз жалел, что не сорвался и не поехал тоже. Блин. Хочу туда очень на самом деле. Потом мы выползли на улицу и тут наши пути разделились. Ирина с мужем направлялись домой, и я тоже, ибо понимал, что делать в пабах мне особо нечего, я всё равно не могу пить пиво. Так что мы втроём двинулись в метро, а остальные – по пабам. В метро мы ещё немного успели поболтать, прежде чем разделились и поехали в разные стороны. А я, добравшись до дома ещё довольно долго сидел один и просто отдыхал.
Продолжение следует и надеюсь дальше дело пойдёт быстрее - тут много времени отняла попытка написать про спектакль что-то вразумительное
09:06, 30 января 2016 В суде Нью-Йорка обнародовали завещание Дэвида Боуи
Согласно последней воле британского музыканта, его прах надо развеять на индонезийском острове Бали «в соответствии с буддистскими ритуалами». Все имущество певца переходит его семье — жене и двум детям. Супруга получит примерно половину состояния исполнителя, а также квартиру на Манхэттене, где пара проживала последние 20 лет. Дети разделят оставшуюся часть денег, дочери также достанется принадлежащий Боуи дом в штате Нью-Йорк. Певец также завещал 2 миллиона долларов своему близкому другу и личной помощнице Коринн Шваб. Еще 1 миллион он выделил бывшей няне своего сына. Принадлежавшая музыканту недвижимость оценивалась примерно в 100 миллионов долларов. Музыкант скончался в Нью-Йорке 10 января от рака, с которым боролся последние полтора года. Спустя два дня он был кремирован в Нью-Джерси.
Беседа о "Ричарде II" после показа цикла хроник У. Шекспира "King And Country Cycle" Расшифровка и перевод Post Show Talk о пьесе «Ричард II», 16.01.2016 театр Барбикан (Лондон)
На встрече присутствовали: Эмма Смит (далее ЭС) – профессор Оксфордского университета, специалист по творчеству У. Шекспира. Актеры Джонатан Слингер (далее ДжС) и Дэвид Теннант (далее ДТ), в разные годы игравшие роль Ричарда II в спектаклях RSC.
Цитаты из текста У. Шекспира приведены в переводе А.И. Курошевой.
ЭС: Добро пожаловать на последнюю театральную беседу по циклу "King and Country" Королевской Шекспировской Компании. Меня зовут Эмма Смит, я профессор Оксфорда, и моей задачей сегодня будет говорить как можно меньше и позволить актерам рассказать об их подходе к роли Ричарда II. У нас мало времени, поэтому они согласились, чтобы представляя их, я сказала, что единственная роль, которую они играли – это «Ричард II» - что, возможно, не совсем правда. Джонатан Слингер играл Ричарда II, а также Ричарда III в спектаклях Майкла Бойда в RSC в 2007 году. Дэвид Теннант играл Ричарда II в постановке Грэга Дорана 2013 года, которая, как многие знают, только что вернулась на сцену Барбикана. Я начну с того, что спрошу вас о «Ричарде II» в контексте других пьес. Ваши спектакли оба были частью циклов, но разных. Как вы справлялись с этим?
(Актеры взглядами пытаются уступить друг другу право отвечать первыми. Смех в зале)
ДжС: Ну, когда меня пригласили играть, было известно, что мы ставим все хроники с самого начала. И я тогда знал, что буду играть и Ричарда II, и Ричарда III. Что будут обе так называемые «тетралогии»… и мы будем играть каждую пьесу как часть единого повествования и при этом как самодостаточную пьесу. И я думаю, важно заметить, что каждая из этих пьес, входящих в цикл из восьми произведений, крайне хорошо идет в качестве отдельной пьесы. Но единое повествование все же существует, и мне кажется, что Шекспир написал… он ведь написал «вторую тетралогию» сначала, так? А уже после – «первую тетралогию». Но он действительно, насколько нам известно, писал каждую пьесу как часть хронологического повествования. Так что очевидно, что в его намерения входило создать единый нарратив. Но когда мы ставили их все вместе, мы объединяли их единым стилем, чтобы помочь восприятию этого нарратива, мы всегда держали это в мыслях. И это отзывается в параллелях между пьесами и персонажах, которые переходят из пьесы в пьесу. Некоторые актеры, и я в том числе, играли нескольких персонажей в нескольких пьесах цикла. Глостер, например, появляется во второй части «Генриха VI», и затем проходит через несколько пьес. Так что, конечно, было ощущение того, что мы ставим продолжительное повествование. У вас, наверное, все было по-другому.
читать дальшеДТ: Да, для меня все было наоборот. «Ричард II» был первым спектаклем Грэга на посту художественного руководителя RSC – хотя он работал в RSC много лет – и изначально спектакль ставился как индивидуальный, но, мне кажется, Грэг намеревался поставить еще, по крайней мере, «Генриха IV» – I и II части и «Генриха V». Но это было дело будущего, и меня пригласили сыграть только Ричарда II, который все равно так и так не появляется в последующих пьесах. Поэтому мне не приходилось встраивать свою игру в какой-то более глобальный контекст. Речь шла только об одной этой пьесе. И я знаю, это, наверное, должно влиять на подход, но мне не приходилось беспокоиться об этом. Интересно, что в этот раз, возвращаясь к «Ричарду II», мы ставим его уже так, что он оказывается частью первой тетралогии. И внезапно ты начинаешь лучше понимать какие-то моменты в «Ричарде II», которые отсылают к тому, что произойдет дальше. Как Джонатан сказал, мы точно не знаем, насколько сознательно Шекспир вставлял в первую пьесу эти намеки на события дальнейшие. Но есть, например, момент, ближе к концу, где Ричард обращается Нортумберленду, и очень точно предсказывает то, что случится в I части «Генриха IV».
«…Но мало остается дней до срока / Когда твой мерзкий грех…»
…Я не помню текст. Забылось.
(Истерика в зале)
ДжС: Ты вчера его играл!
ДТ: Я играл его вчера. Уже почти 12 часов прошло. И все забылось. Но да, он обращается к Нортумберленду и говорит (поднимает очи к небу): очень скоро ты «будешь недоволен, / хотя б он дал тебе полкоролевства, / затем, что ты помог взять все; / а он подумает, что ты, умея / сажать на трон монархов незаконных, / с захваченного трона и его сумеешь свергнуть…» спасибо.
(Истерика в зале-2)
И я думаю, что вот такие небольшие моменты приобретают новое звучание теперь, когда мы играем спектакль в контексте последующих пьес. Но на это мы не обращали особенного внимания при первой постановке. Наверное, для вас подобные моменты всегда были очень важными?..
ДжС: Да, да. И у меня был эпизод в I части «Генриха IV» в роли Призрака. Я как бы появлялся… зловеще.
ДТ: Ясно. ДжС: Это сложная роль!
ЭС: Мы сказали о том, что «Ричард II» предваряет события других пьес – актуально для вас это было или нет – но и ему в свою очередь предшествуют некие события, оставшиеся за рамками пьесы. Если вы помните, первая сцена – это одна из наиболее запутанных сцен у Шекспира, потому что совершенно непонятно, о чем все эти люди говорят. Ясно, что герцог Глостер умер до того, как началась пьеса, но кто его знает… Итак, как вы работали с такой завязкой?
ДТ: Это очень трудно. Я видел эту пьесу много раз. Я люблю эту пьесу. Но, по-моему, до начала работы над ней я вообще до конца не понимал, что там происходит, кто умер, почему Болингброк и Моубри ссорятся. И уж точно не понимал политической подоплеки. Это очень сложно, потому что Шекспир ничего не объясняет. Он совсем не раскрывает нам смысла событий. И отчасти это происходит потому, что речь идет о политическом мире, внутри которого он находился. И учитывая это, если король виновен или хоть как-то ответственен за эту смерть, никто не имеет права сказать об этом вслух. Это логично с политической точки зрения. Но очень сложно для понимания, какого черта вообще происходит. Так что я думаю, это первая большая задача, которую нужно решить труппе: как помочь зрителю понять, кто умер и почему это важно, и кто может или не может быть виновен в этой смерти. Потому что отсюда все проистекает на самом деле. И хотя пьеса все равно имеет смысл и без понимания всех деталей, все-таки очень помогает, если получается осознать контекст. И мы, кажется, пытались справиться с этим на репетициях. Для нашей постановки исходным импульсом было решение: «Пусть у нас в буквальном смысле на сцене стоит гроб с телом». И как следствие – пусть герцогиня Глостерская плачет над гробом своего мужа. Пусть первая сцена случится на похоронах Глостера. И сама неуместность того, что Ричард хочет разобраться с этим здесь и сейчас, говорит о самодурстве Ричарда, а также просто помогает понять, о ком идет речь и что это за страшная проблема. Что это за слон, которого надо приметить, давайте поставим слона на самое видное место. Мне кажется, это помогает немножко прояснить, что происходит в начале пьесы, но это сложно, и Шекспир не очень-то тут помогает. (Обращаясь к ДжС) А вы, ребят, что сделали?
ДжС: Ну, вы вообще-то все слизали у нас.
(Взрыв хохота)
У нас был труп, да, у нас тоже был труп на сцене. А потом у меня был такой очень медленный, очень царственный проход сквозь зрительный зал к сцене, после чего я переступал через тело…
ДТ: Ясно.
ДжС: …И всходил на трон. Вы это сделали – я не видел, но, судя по твоим словам – вы показали это даже более отчетливо. Что очень хорошо. А у нас, значит, я переступал через тело, всходил на трон, ко мне подходили Моубри и Болингброк, и в этот момент дух Глостера восставал и как бы выразительно глядел на Моубри, а затем уходил. Это было очень тонко, но, возможно, все равно было ничего не понятно. Тогда как то, что описал ты, по-моему, действительно способно донести предысторию.
ДТ: Я думаю, это помогает. Но мне кажется, это очень сложно. И трудно понять, почему Шекспир не выразился яснее. Существует такая пьеса «Томас Вудсток», утерянная пьеса. О которой вы (обращается к ЭС), наверное, можете рассказать куда лучше, чем я. Но, как я понимаю, это была в некотором смысле всем известная пьеса в то время, и благодаря ей зрители, пришедшие смотреть «Ричарда II», уже знали, какова была предыстория.
ДжС: Это была первая пьеса из хроник. Был такой цикл, поставленный много лет назад, в который входило не восемь, а десять пьес, среди которых была та пьеса с предысторией Ричарда II.
ДТ: Да, да, точно. И там рассказывается история вплоть до тех событий, где начинается «Ричард II».
ЭС: Да, существует единственное академическое издание этой пьесы, которое называется «Ричард II. Часть I».
ДТ: Ясно. Но она ведь незаконченная, да? Мне так казалось.
ЭС: По-моему, она просто не очень хорошая.
(Много смеха)
ДТ: Я помню, что на репетициях мы вроде бы читали краткий пересказ этого текста, чтобы понять, в чем суть.
ДжС: Интересно.
ДТ: Ну, вы знаете, может быть, дело в этом: может быть зрители были так хорошо осведомлены насчет этой истории, что Шекспиру не было необходимости что-то объяснять. Просто выпустить какую-то важную информацию – это действительно крайне нехарактерно для Шекспира: обычно, если что-то важно, он говорит об этом зрителю по три раза. Просто чтобы быть уверенным, что люди не прослушали это за хрустом поп-корна. В Глобусе там, или еще где. Так что этот пропуск, это затемнение смысла кажется очень любопытным.
ЭС: Еще одна деталь, о которой я хотела бы вас обоих спросить – это парики. Расскажите нам немного о ваших костюмах, и давайте попробуем проникнуть в суть ваших героев через их внешний облик.
ДжС: У нас был полностью елизаветинский стиль. Потому что, как многим из вас, вероятно, известно, этому есть некоторые исторические причины. Известен такой исторический факт: в день премьеры «Ричарда II», произошел неудачный дворцовый переворот, в ходе которого пытались свергнуть Елизавету I. Это правда? Я правильно помню?
ДТ: Нет-нет, пьеса была написана раньше. Но спектакль должен был стать некой стартовой площадкой, с которой должен был начаться переворот.
ДжС: И у Шекспира потом из-за этого было полно неприятностей. Потому что его считали участником этого переворота в каком-то смысле. И ему очень повезло, что он из этого выпутался, я считаю. Но Елизавете I приписывали фразу: «Ричард II – это я». Увидев отсылку к королю, которого свергли, она определенно поняла аналогию. Так что мы как бы вывели наше художественное оформление из этой истории. К этому, конечно, добавилась та идея, что Ричард был довольно-таки тщеславный, поверхностный человек. Этому необычайно помпезному величию его образа подходил костюм елизаветинской эпохи. И мы пошли целиком и полностью по этому пути, и у меня был рыжий кудрявый парик и весь этот грим. И от этого можно было оттолкнуться. Потому что для меня эта пьеса – идеальная парабола, изображающая движение человека, у которого совершенно отсутствует самосознание к обретению полного понимания себя в конце. И мы как бы отражали это, постепенно снимая детали костюма по ходу спектакля. В то время как он рос в осознании себя, он терял свои материальные богатства и имущества. Мы отразили это, снимая одежду. Когда он оказывается в тюрьме, парика уже нет, и он весь в лохмотьях и все такое. Так было у нас.
ДТ: Да. Наверное, когда я его играл, я был одержим тем фактом, что он родился, чтобы стать королем. Что, разумеется, накладывает необычный отпечаток на детство. И он стал королем, когда еще был ребенком. Так что этот человек никогда не жил в мире, где нужно приспосабливаться, ведь каждое его решение было правильным. Как бы он ни захотел выглядеть – это будет правильным. Он не обязан соответствовать каким бы то ни было представлениям о мужественности, о моде или о правильном внешнем виде. Потому что никто не станет спорить с ним. Никто не скажет ему: «Постриги свои чертовы волосы!» (Смех) Просто отсюда следует, что ему позволено стать таким, каким ему в голову взбредет. Мы все искали что-то, что выделяло бы его. И что бы это могло быть? Мы остановились на длинных волосах. Ведь, конечно, если он хотел длинные волосы – он носил длинные волосы, и, конечно же, у него были люди, которые бы за ними ухаживали, потому что он король. И если он решал, что хочет позолотить ногти – он это делал, потому что то, чего он хотел, исполнялось. Мы искали вещи, которые могли бы определить, какой будет история этого человека, который рос без необходимости соответствовать каким бы то ни было общественным правилам. И куда это может привести его. Где он окажется, когда станет взрослым. Вот почему мы сделали ему длинные волосы. И потом, позже, это оказалось очень полезным, потому что он там как бы видит в себе Христа, и на этом мы смогли сыграть – с этой белой рубашкой и длинными волосами.
читать дальшеЭС: Может быть, нам подхватить тему Джонатана о параболе, которая делает Ричарда трагическим персонажем, героем трагедии, а не хроники? Давайте поговорим об этом поподробнее. Среди критиков бытует распространенная точка зрения, что Ричард – актер. Его образ показывает, что «король» и «актер» - фигуры похожие. Каков уровень рефлексии в поведении ваших Ричардов? Они играют?
ДТ: Я думаю, Ричард не считает, что он играет. Я думаю, Ричард тот, кто он есть. И если в нем есть что-то такое… если он позёр, если он необычайно андрогинен, если в нем есть все то, что отделяет его от окружающих, – это просто то, каким он стал. Я не думаю, что он сам это осознает.
ДжС: Ясно, что он ощущает постоянную незащищенность. И, как часто случается с людьми, которые настолько чувствуют свою незащищенность, он создает себе маску. Можно поспорить, насколько эта маска легко снимается. И даже его абсолютная – или кажущаяся абсолютной – вера в его божественные права раскалывается с первого же раза. С первого. Она рушится и испаряется, правда ведь?
ДТ: М-м-м… Правда.
ДжС: Когда он возвращается из Ирландии, он произносит этот невероя-а-атный монолог, в котором сравнивает себя с солнцем, всходящим и освещающим свои владения – и все такое. А потом чуть появляется человек и говорит: «Валлийцы ушли к Болингброку» – всё, он просто полностью убит: «Все кончено!» И сразу ясно: «Не так уж ты в себе уверен». Я думаю, он может восприниматься нами как человек, играющий роль. Но я согласен с Дэвидом: я думаю, сам он не считает, что притворяется. Хотя, может быть… Ты не думаешь, что, возможно, по мере продолжения его пути, к концу он в каком-то смысле осознает это? Я хочу сказать, в нем есть это… Когда он уже в тюрьме, он говорит это: «Так я в одном лице играю многих...»
ДТ: Ага.
ДжС: Ну, знаешь, может быть, это осознание приходит к нему, когда он достигает этой точки. Как раз перед тем, как он понимает: «Я время убивал». Что, может быть, он действительно играл роль. Я хочу сказать, что он правда прожил жизнь очень поверхностного человека. И в этом и состоит трагедия, понимаешь? «Но кто б я ни был, - / И я и всяк, лишь будь он человеком, - / Всегда ничем не будем мы довольны, / Пока не станем сами мы ничем».
ДТ (возмущенно-удивленно-восхищенно): Смотри-ка, ты помнишь текст!
(Хохот и аплодисменты в зале)
Вау! Я бы так не смог!
ДжС: Ну, я играл эту пьесу дважды. На самом деле, из всех пьес, в которых я играл, только эта сохраняется у меня в памяти. Я думаю, возможно, это от того, что это моя любимая пьеса. Но эта реплика просто навсегда засела в памяти. Этот момент абсолютного, такого почти близкого к дзен, почти буддийского самопознания — как раз перед тем, как его убивают. И это ужасная трагедия. Это как бы понимание того, что все, что было до этого — это какая-то игра, что ли. Может быть, у него в жизни случился такой момент: «О, боже». В самом конце. Но в начале все, конечно, не так.
ДТ: Нет, его как бы заставили это осознать. Потому что Господь не появился со своим небесным воинством. И это, должно быть, ужасное, ужасное осознание для человека, которому всю жизнь говорили, что он наместник Божий на земле. И который верил в это. А мне кажется, он искренне верил, что, если понадобится, ангелы спустятся с небес и сразятся с Болингброком. Мне кажется. И это ужасное озарение... шок, от которого замирает сердце – понять, что ангелы не придут, и на самом деле все зависит от тебя. Именно отсюда, мне кажется, происходит то его выступление в сцене отречения, когда он берет все в свои руки. Эту понимание: «Итак, теперь я должен сам вести свою битву». И на самом деле, он с этим довольно неплохо справляется. Он великолепен в сцене отречения, когда, потеряв всю свою власть, он полностью контролирует людей в этой комнате. Держит всех в кулаке. И в этом трагедия. Это очень умный, едкий, очень сильный человек, который только и почувствовал свою силу, когда потерял все. Потому что на самом деле только в этой сцене становится видна его огромная способность лидерства, только в этой сцене у него получается заставлять людей делать все, чего он от них хочет.
ДжС: Меня заинтересовало, что он сын Черного Принца, это ведь так, да?
ЭС: Да.
ДжС: А Черный Принц — он был своеобразным Генрихом V своего времени. Такой невероятный альфа-самец, потрясающий военачальник, замечательный воин. И в какой степени Ричард вырос с необходимостью соответствовать такому невероятному отцу? И сам он ведь не совсем такой. Он другой. Он любит музыку, вкусную еду и смех, и свободу. Так что в этом отчасти что-то есть: можно предположить, что он притворяется, он играет роль, которая, возможно, ему не совсем подходит. И он отчасти будто бы старается дотянуться до этой невероятной фигуры отца. И не дотягивается, потому что на самом деле он не такой. Он пытается, он использует все эти внешние элементы, которые отражают представление о короле, и пользуется ими, потому что это он может сыграть, это он может сделать. Но фактически за ними ничего не стоит. Возможно. Потому что это не то, кем он является на самом деле.
ДТ: Но он использует их как средство защиты. По-видимому, именно Ричард II ввел обращение «Ваше высочество». До эпохи Ричарда II оно не употреблялось. Это интересно: узнать, пытался ли он поместить себя над другими или он хотел, чтобы другие считали, что он выше их. Божественное право королей на самом деле было последней чертой его абсолютной обороны, мне кажется.
ЭС: А что вы думаете насчет той сцены, где Ричард передает символы власти Болингброку: эта сцена в первую очередь личная или же политическая — о правительстве и власти? Как вы воспринимали ее?
ДТ: Я думаю, что для Ричарда все личное. Вся политика – это личное дело. Потому что государство — это он. И я думаю это очень личная и болезненная сцена. И Болингброк становится некой мишенью его гнева. Это касается политики ровно настолько, насколько вся его жизнь касается политики. Но отдает он здесь именно свою жизнь.
ДжС: Мне кажется, что он являет себя здесь во всем блеске… Он решает: Я покажу вам, что вы теряете. Кого вы тут свергаете. Что такое «настоящий король» в сравнении с этим пошлым, заурядным чурбаном, которого вы выбираете вместо этого. И я думаю, это вполне сознательно. Но, мне кажется, что-то происходит по мере развития сцены, где он начинает говорить о том, что… Он начинает понимать, что он теряет. Это не только корона. Это всё. «И даже имя, данное крещеньем, – И то похищено». Это такое понимание… Он не существует без всего этого. Кто он? Кто? Если у него не будет всего этого. Так что сцена становится более личностно болезненной по мере развития событий.
ЭС: Что вы думаете о его взаимоотношениях с другими персонажами? В каком-то смысле с этим связано то, о чем вы говорите: такие люди, возможно, сами того не замечая, изолируют себя от других, говоря: «Я выше вас всех, я не такой как вы, я совершенно другой человек».
ДТ: Да. У него нет таких человеческих отношений, какие есть у всех других людей. Для нас, в нашей постановке важными стали его отношения с Омерлем. Это единственная точка, в которой Ричард чувствует какую-то связь с другим человеком, и осознает он ее на стене замка Флинт за секунды до того как понимает, что погиб. За секунды до того, как он должен сдаться. И в нашем понимании этот момент соприкосновения с другим человеком как бы дает ему силы сдаться. Дает ему возможность отречься от власти так, как он это будет делать с этого момента, и как происходит в сцене низложения: где он не просто смиренно приходит и отдает корону, а бранится и рыдает и как бы подрывает авторитет Болингброка, авторитет короля Генриха IV. Это, конечно, никак не поможет ему самому, но, мне кажется, то, как он стыдит придворных Генриха – сажает семена событий, которые случатся в следующей пьесе. И с нашей точки зрения, эти мимолетные человеческие отношения дают ему цельность, дают ему силу. Дают ему причину делать то, что он делает дальше.
ЭС: И это усиливает логику того, что Омерль оказывается предателем.
ДТ: Да от этого предательство становится еще более ужасным. Чего, конечно, нет в тексте пьесы: не Омерль убивает Ричарда, как в нашей постановке… и как бывало во многих других - это не мы придумали, такое бывало во многих театрах. (Обращаясь в ДжС) А кто твой убийца? (Смех в зале)
ДжС: Фокс...
ДТ: Но не Омерль, как у нас? В нашей постановке убийцей становится Омерль.
ДжС: А, да? Нет, думаю, нет. А кто же это был-то?..
ДТ: В тексте это Экстон.
ДжС: Да, да. Не думаю, что это был Омерль. Не думаю, что Фокс играл Омерля. А может, и играл. Я не уверен.
ЭС: А что насчет ваших отношений с Болингброком? Во многих постановках у Ричарда с Болингброком довольно близкие отношения, и это усиливает переживания. Что вы об этом думаете? ДТ: Да, мы читали об этих постановках. Самая известная из них — с Иэном Ричардсоном и Ричардом Паско, в которой они каждый вечер менялись ролями Ричарда и Болингброка, чтобы подчеркнуть сходство между двумя этими персонажами тем, что их обоих может играть один и тот же актер. Разумеется, в нашей постановке все иначе. Они очень такие инь и ян, земля и воздух, вода и огонь. И это мне кажется более правильным. Именное так я всегда это видел. Для меня они сходили со страниц именно в таком представлении. Но это, конечно, интересный вариант – играть их как две стороны одной медали. Если исходить из того факта, что они были друзьями детства... Это, наверное, единственное оправдание такой трактовки: если они были друзьями детства, значит, их воспитывали одинаково? Но я в детстве дружил с многими людьми, на которых я совсем не похож! (Смех)
ДжС: Ну, тут все дело в остроте этого предательства, верно? Если сделать этих людей очень близкими друзьями детства, то предательство станет еще ужасней и неожиданней и на этом можно сыграть. И я могу представить, что если сделать это хорошо, это может быть очень мощно.
ДТ: Это точно. Очевидно, что спектакль с Ричардсоном и Паско был великолепен.
ДжС: Вероятно, они пытались пойти против представления о том, что переход от Ричарда к Болингброку был переходом от феодализма к демократическому устройству... Что это был большой исторический поворот, что они представляют абсолютно противоположные взгляды. Что они не просто люди, а олицетворения исторических эпох. Я полагаю, задачей того спектакля было уйти от этой идеи.
ДТ: Уверен, что это очень интересно. Просто мы в нашей постановке такую цель не преследовали.
ДжС: И мы в своей тоже.
ЭС: А как насчет вашей королевы?
ДжС: Я всегда считал одной из самых грустных сцен в нашей постановке ту, где они прощаются. Кажется… мне кажется, что он ее по большей части не замечает на протяжении всей пьесы. Создается впечатление, что она просто забыта ради Буши, Бэгота и Грина, эдаких подобострастных подхалимов. Но в этой сцене она показывает себя единственным человеком, который готов ждать его на его пути в тюрьму. И мы внезапно понимаем: «О, эта женщина, несмотря на то, как он с ней обращался, очень верная и очень искренне его любит». И, кажется, мы на этом как-то сыграли. На этом ужасном… одном из многих ужасных осознаний на его пути к смерти. Осознании того, что был человек, который был ему важен, и что он мог бы найти великое утешение и большую любовь, и настоящие искренние и крепкие отношения, если бы просто открыл глаза и сердце. И между ними происходит эта короткая сцена, они прощаются, а потом всё. Он уходит. И это еще одна вещь, которую он потерял. «Теряя (убивая) время». Так что для нас это была очень важная сцена: упущенная возможность. Понимаете, это «Я время убивал» содержит в себе столько сожалений о своей жизни. О людях, с которыми он не стал близок, хотя должен был стать. О возможностях, которые у него были, но которые он упустил. И, я думаю, королева, возможно, одна из них.
ДТ: Это очень интересно: почему Шекспир написал королеву именно так. В реальности королева на тот момент жизни исторического Ричарда была ребенком. Это был брак по политическому расчету. Есть все свидетельства тому, что его первый брак был по любви, что они были очень близки — они похоронены рядом в Вестминстере. А о вторая жена упоминается редко. Но Шекспир не стал делать ее ребенком. Он изображает ее в пьесе взрослой. А затем почти совсем не раскрывает эти отношения. Это на самом деле заставляет предполагать, как Джонатан и сказал, что Ричард как бы не замечает королеву. В тексте есть очень ясные подтверждения тому, что он во всех смыслах проводил гораздо больше времени с Буши, Бэготом и Грином.... по крайней мере. Одновременно со всеми или поочередно. (Смех) Это интересно, потому что потом ты вдруг встречаешь этот эпизод, ближе к концу пьесы. И на репетициях эта сцена оказалась для нас одной из самых сложных. Мы ходили по кругу, снова и снова пытаясь разобраться: о чем же именно идет речь? Зачем здесь эта сцена? (Обращаясь к ДжС) Я думаю, ваш подход очень хороший, он очень точный. Но это трудная сцена. Мне было так жалко обеих актрис, которые играли королеву в нашей постановке. Потому что ты весь спектакль не обращаешь на нее ни малейшего внимания! (Смех) Она сидит рядом с тобой, а ты ее игнорируешь. Она старается поддержать тебя, когда на тебя срывается Джон Гонт — ты снова ее игнорируешь. Наконец-то вы разговариваете – уже где-то в половине десятого – и ты ей: «Ох, да езжай во Францию!» (Взрыв смеха) Это очень тяжелая роль. И все-таки у нее есть эти чудесные строчки, эти очень человечные слова, обращенные к Ричарду. На которые он, опять же, не может в полной мере откликнуться, не может ответить. И даже когда он в каком-то смысле осознает себя, он не чувствует близости к ней. Это невероятно печально, по-моему.
читать дальшеЭС: Можно ли сказать, что сегодня эта пьеса воспринимается нами скорее как психологическая, как пьеса о людях? Политика из нее ушла? Теперь, когда мы не верим божественное право людей, стоящих у власти? Большинство из нас не верит, как я полагаю... (Смех в зале)
ДТ: Нам надо провести открытое голосование!
ДжС: Эта пьеса представляет нам — может быть, не так ярко, как во времена Шекспира — на историческом материале, что низложение возможно. Низложение любого рода возможно. В нашей повседневной жизни. Не обязательно это касается только смены глав государства, это отражается во всей нашей культуре. В работе ли, или где бы то ни было... Все это совершенно актуально.
ДТ: Да, это рассказ о призрачности власти, правда же? И об отпечатке, который власть накладывает на человека. И это мы видим повсюду каждый день.
ДжС: И о вероятности того, что если у тебя есть власть, ты рано или поздно ее потеряешь.
ДТ: Да, да. Мы видим это постоянно, все время. И мы до сих пор живем в мире, где есть Северная Корея. Может, там и не верят в божественное право, но там определенно присутствует какое-то ощущение неизбежности власти и...
ДжС: Саймон Коуэлл.
ДТ: Да. Именно. Его никогда не свергнут! Но да, я думаю, это работает и на бытовом уровне тоже. То чувство осознания себя, когда люди переживают трагедию из-за того, что раньше заблуждались в том, кто они и каково их положение. Мне кажется, нам становится понятно, во что верит Ричард, и поэтому мы все начинаем сочувствовать ему.
ЭС: Просто обе ваши постановки сделаны в подчеркнуто в историческом оформлении. То есть они изображают определенный исторический период, а не наше время.
ДТ: Да. Я хочу сказать, да, это, конечно же, можно поставить иначе, если кто-то захочет это сделать. Была же такая очень современная постановка, с Кевином Спейси, в ней как раз играл Джулиан Гловер. Я не видел… Кто-нибудь видел ее?
Голос из зала: Да, я.
ДТ: Она была хороша? Голос: По-моему, да.
(Смех)
ДТ: Видите? Я думаю, это может сработать. Но…
ДжС: Я не видел ее, поэтому не знаю…
ЭС (ДжС): Мне кажется, ваш спектакль начался с представления о том, что эта пьеса действительно очень актуальная, именно от этого вы отталкивались, используя эти параллели между Елизаветой и Ричардом, которые были настолько важны политически, что за проведение их у автора могли быть неприятности. Можно ли из этого извлечь какой-то смысл? Или это все только о прошлом?
ДжС: Мне кажется, эти параллели имеют смысл только в контексте. Это было бы труднее сделать в современном оформлении, современных костюмах, если только не переносить действие в Северную Корею, или еще куда-нибудь, где эта тема все еще актуальна. Иначе было бы трудно. Я не видел того спектакля, поэтому могу неверно судить, но представляя это, я думаю, это было бы немного слишком… обыденно в каком-то смысле. Как будто ставки были бы недостаточно высоки. Но я не знаю, не знаю.
ДТ: Мне кажется, что эта пьеса не нуждается в такой эмоциональной связи с настоящим… Это историческая пьеса, потому что она об исторических событиях, в какой-то степени… Но, когда я в первый раз увидел эту пьесу, я не чувствовал ее историчности, я просто смотрел пьесу о людях, и она меня очень увлекала и трогала. И мне кажется, исторические пьесы обладают этой способностью в разной степени. Некоторые из них более… «Генрих V», например, – мне так кажется, кто-то может не согласиться – представляет собой более прямое повествование о событиях. Тогда как «Ричард II» – в первую очередь о людях, об их душах. И, наверное, когда я впервые увидел эту пьесу, учась в театральном, именно это меня и зацепило, и поэтому я всегда и хотел попробовать сыграть именно в ней. Потому что это вроде бы пьеса о королях, королевах и монархии, но на самом деле она о бренности человеческого бытия.
ЭС: Давайте теперь перейдем к вопросам аудитории? ДТ: Конечно.
Зритель-1: Нужно ли Шекспиру было писать двух «Генрихов» сразу после «Генриха IV»? Чтобы вернуть себе монаршую милость? Потому что, если оглянуться на параллели, мы видим всю претенциозность «Ричарда II», и если взглянуть на Елизавету – с возрастом она всячески пыталась сохранить свое королевство, в котором зрело множество разнообразных заговоров – среди католиков и не только… Это было очень беспокойное время в елизаветинской эпохе. И отсюда у меня сложилось ощущение: у нас есть «Ричард II», где все идет под откос: происходит потеря божественного права, все рушится; поэтому появляется «Генрих IV» в двух частях, который показывает насколько круто все пошло под откос; а потом – раз – и все снова выправляется в «Генрихе V», мы снова возвращается к божественному праву, и все встает на свои рельсы.
ДТ: Комментарии? (Смех в зале)
ДжС: Генрих V верит в божественное право монарха?
ДТ: По-моему, он просто крутой, не?
(Очень много смеха)
ДжС: Он очень много раздумывает о том, что такое король? Что значит быть королем? Cомневается в этом.
ДТ: Да, но очень здравомыслящим образом. Это интересно. Генрих V правда добивается того, что им все довольны. И… я не знаю… возможно ли, что Шекспир привел все к этому, чтобы как-то угодить своим господам? Не знаю. Возможно, в какой-то степени это и произошло. Ох, я не знаю. Вкладывал ли Шекспир в «Ричарда II» критику в адрес Елизаветы? Мне кажется…
Зритель: Похоже на то.
ДТ: Ну, мне кажется, так это воспринималось. Потом. Ею самой, уж точно. И теми, кто хотел свергнуть ее. Но я не знаю…
Зритель: Но, если подумать, смотрите, у нас есть Черный Принц. Потом Ричард II. Генрих VIII на Поле Золотой Парчи – великий король, заключивший выгодный договор с французами. И Елизавета – она приходит ему на смену. Ее пытаются свергнуть католики, происходят другие разнообразные события…
ЭС: Да, это очень интересное замечание. Если бы меня спросили об этом, я бы сказала, что все исторические пьесы – о боязни смены политического режима. Автор не пытается угодить Елизавете, он пытается разобраться, что же произойдет, когда она умрет. Потому что ей уже осталось недолго, и мы не знаем, что будет дальше. Поэтому появляются разные версии слабых королей и сильных королей. И как только король Яков I приход к власти – исторические пьесы перестают появляться.
ДТ: К тому же в «Ричарде II» нет оправдания смены режима. Там есть король, который идет по неверному пути, и его свергают. Но к концу пьесы, я бы сказал, наши симпатии на стороне Ричарда. И мы смотрим на Генриха IV и думаем: «Ох, ну и что ж ты натворил?» Так что я не думаю… Если он писал это как критику в адрес Елизаветы и предлагал ее свергнуть, то он, похоже, передумал к пятому акту.
Зритель-2: Насколько сильно на постановку повлияло представление Шекспира об истории и искажение истории? И насколько сильно повлияло то, что вы, актеры, и режиссер знали об истории? Например, о том, что произошло после Елизаветы I, при Якове I с его божественным правом? Как сильно влияла реальная история и понимание ее Шекспиром?
ДжС: Я проделывал кое-какие исторические изыскания. Я взял то, что, как мне казалось, подтверждало мою собственную точку зрения на него. (Смех, продолжает на фоне смеха) И отбросил все остальное… Это в каком-то смысле правда. Да, я читал некоторое количество работ, и брал те детали, которые цепляли меня: например, узнавал что-то о Черном принце, который был его отцом и пытался предположить, какое психологическое влияние это могло на него оказать. Некоторые очень известные факты, как то, что, когда ему было четырнадцать, он подавил крестьянское восстание, практически только выйдя ему навстречу. Очень смелый поступок. Он встал во главе войска и обратился к толпе. И сумел заставить их разойтись. Такого рода вещи, которые дают представление о нем. То, что он был невероятно остроумным, очень красноречивым, очень сильным человеком. Так что были кусочки информации, которые я взял. Но потом в какой-то момент, как всегда бывает с шекспировскими хрониками, тебе просто приходится признать: «Да, но это не то. Мы играем что-то другое». Если придерживаться истории Ричарда, то можно сойти с ума, потому что в пьесе очень много вещей, которые противоречат ей.
ДТ: То же самое возникает каждый раз, когда ты в драматической форме рассказываешь какую-то историю, которая случилась на самом деле. Надо отдать должное теме и разобраться, что же на самом деле произошло. Но в конце концов ты должен отталкиваться от сценария и той истории, которую ты рассказываешь. Потому что это всегда будет вопрос точки зрения. История всегда будет оформлена драматически. И вообще-то не очень полезно начинать думать: «а на самом деле это происходило в таком-то году вот в такой последовательности». Так ты можешь начать переписывать Шекспира. Это всегда вопрос равновесия. Как Джонатан и сказал: ты берешь то, что полезно для дела, и не заморачиваешься над тем, что бесполезно.
Зритель-3: «Ричард II» был написан в 1595. Это хроника, или как бы трагическая хроника. И она написана раньше большинства трагедий Шекспира. Итак, как, по вашему мнению, она могла повлиять на более поздние трагедии Шекспира?
ДжС: Дэвид?
(Оглушительный и продолжительный смех в зале, аплодисменты)
ДТ: Ой-ё... (Смех продолжается) Мне кажется… он определенно пишет Ричарда с удовольствием. Мне кажется, ему нравится писать этот путь к самопознанию. Видно, что его вдохновляет путь этого героя. Ну, кто знает. И я думаю… этак можно потерять почву под ногами, пытаясь представить, что могло или не могло повлиять на Шекспира… И я думаю, что, так как Шекспир настолько красноречиво говорит от лица всех своих персонажей, очень легко предположить, что каждый из его героев представляет его точку зрения. Но, разумеется, они все не могут высказывать его точку зрения, потому что они все противоречат друг другу. Это было сотни лет назад, и теперь трудно разобраться. Но, возможно, дело в том, что Ричард не типичный герой, и он проходит очень необычный трагический путь. В первом акте он довольно неприятный персонаж, а в конце ты как бы заглядываешь в его душу… И, мне кажется, то же самое Шекспир делает в «Короле Лире», это такой своеобразный трагический сюжет. (Пауза) «Я не знаю» - вот ответ на ваш вопрос!
ДжС: Я должен признаться, я почти не знаю «Короля Лира»…
ДТ: Очень хорошая такая пьеса.
ДжС: Да?
(Хохот)
ЭС: Довольно грустная.
ДжС: Многие люди говорят, что это его лучшая трагедия. Может быть, я пойму это, когда вернусь к ней когда-нибудь в будущем, не знаю…
ДТ: Поймешь.
ДжС: Но, исходя из моих знаний других пьес, я считаю, что в «Ричарде II» он достиг высшей точки в смысле написания трагедии и трагической роли. Я так думаю просто исходя из того, насколько совершенен сюжет этого путешествия от человека, полностью лишенного самосознания к совершенному почти дзен-буддийскому познанию себя в конце. Перед самой смертью. Я считаю, что это просто идеально. Играть Ричарда II в сопоставлении с Ричардом III было очень интересно, потому что Ричард III, похоже, наоборот имеет полное отчетливое представление о самом себе. Он говорит: «Я буду злодеем. Я позволяю себе творить зло». И он действительно таков, до самого конца, когда он внезапно задумывается: «А погодите… Э-э-э… Может быть, нужно было жить иначе?» (Смех) Но он тут же овладевает собой, типа «А, пофиг!» (Много смеха) В этой роли много заманчивого, но она даже близко не стоит со сложностью путешествия, которое совершает Ричард II. Даже близко не стоит. Она хороша по-своему, и там много, ну знаете, всяких злодейств и прочего, но она далека от той тонкости и сложности, которая есть в «Ричарде».
Зритель-4: Я бы хотел узнать, есть ли какие-то реплики или сцены, которые вы особенно любите играть каждый вечер, которые вы можете назвать любимыми?
ДТ (очень длинное мычание): Моя любимая сцена в «Ричарде II» - это сцена низложения, потому что я думаю, это точка, в которой Ричард наконец обретает себя, и ему удается подчинить себе их всех. Всего лишь на краткий миг. Он начинает понимать, кто он, он начинает понимать, что с ним сделали. Это своеобразная ария. Это стремление показать им, что они потеряли. Это… это восхитительно.
ДжС: Да, это верно про сцену низложения. Но для меня это сцена в тюрьме… Этот монолог, возможно, лучший монолог. Он прекрасен.
Зритель-5: Когда читаешь и смотришь пьесу, чувствуешь, что Ричард – персонаж, который многого боится. Он растет в страхе, потому что управлять королевством – не самое безопасное дело. Он вырос, помня «преданья печальные о смерти королей». И я хотела спросить, какие причины для страха нашли вы, играя роль Ричарда? И действительно ли это есть в персонаже?
ДжС: Это может быть спорно, но во многих смыслах, в самом начале пьесы он боится сильнее всего. А по ходу действия пьесы, ему, конечно же, страшно терять все, но на самом деле, теряя все, он обретает при этом некую силу. К самому-самому концу. И, может быть, в действительности, время, когда он пытается удерживать власть – в начале – как раз и оказывается самым страшным временем. В каком-то смысле. Вы можете с этим не согласиться.
ДТ: В середине этой первой сцены есть момент, когда люди перестают ему подчиняться. Когда они отказываются бросить перчатки. Он довольно вздорно себя ведет, он решает: «Ну-ка, разберемся с этим прямо сейчас, они не посмеют, не у гроба, они не решатся, мы сейчас с этим покончим, идеально, у меня все под контролем». И все вдруг идет не так. И он говорит: «Ладно, я решил, давайте все обнимемся, помиримся и будем друзьями. Джон Гонт, забери у него перчатку, а я заберу у него». Но затем все идет не так, потому что они отказываются сдаться, не желая обесчестить себя, дать своей репутации сдуться. И начиная с этой точки, мне кажется, страх все растет. Потому что, как только к наместнику Бога на земле перестают относиться как к наместнику Бога – становится лишь вопросом времени, когда его…
Зритель-5: Спасибо.
ЭС: К слову о растущем страхе: у Джонатана сегодня дневной спектакль, поэтому здесь нам придется закончить. Но, уверена, что все мы хотели бы поблагодарить Джонатана Слингера и Дэвида Теннанта за привилегию услышать сегодня их беседу о «Ричарде II». Спасибо.
Перевод Наташа Зайцева Редактор Лариса Загородникова
Хорошая статья в Роллинг Стоун с восхитительной концовкой: - I hate you - No, you don't (c)
The exit wasn't Bowie's idea, but he embraced it. "Somebody on set said, 'You should end the video by disappearing into the closet,'" says Renck. "And I saw David sort of think about that for a second. Then a big smile came up on his face. And he said something like, 'Yeah, that will keep them all guessing, won't it?'