На канале СТС по субботам запустили сериал "Агенты Щ.И.Т.". Обнаружила агента Коулсона выжившим. Вот только не надо мне этого "счастья". Надеялась, что все это дурная шутка, ан нет. И разобиделась. И за Локи (что ж вы его таким слабаком выставляете? какого-то человечишку не смог пришить!) и за свою безразмерную скорбь и за то, что "его звали Фил" превратили в балаган. А было так мощно и красиво!... Да умейте ж вы остановиться. И настоять на своем. Если коротко: у меня чувство, что надо мной посмеялись.
12 и 22 апреля была на "Ричарде II". Выложить одним махом впечатления не получается. Решила разделить написанное (очередная простыня безразмерная получилась) и рассказать пока о не столько о короле, сколько о других персонажах.
читать дальшеАпрель подарил мне еще два свидания с полюбившимся спектаклем. Порой даже неловко за свой щенячий восторг. Но причин радоваться у меня множество. И сколько деталей, сколько подробностей, какие хочется рассматривать, сопоставлять, делать выводы. Ну вот например: у дяди короля, герцога Йорка дырявые носки! Помните? Пока он требует подать сапоги скакать к новому королю с доносом на сына своего и перебрёхивается с женой, скидывает обувку и на левой ноге пальцы торчат в большой дыре! Я даже не поверила своим глазам. Вопли герцогини, веселящиеся зрители в зале, все это отсекла неожиданная деталь, которую может и видела прежде, но не замечала. Почувствовала, что хохочу практически в голос. Может, оно и к лучшему - разбавить напряжение смехом.
Еще куча "неричардовых" реплик параллельным потоком. И первая - из "Гамлета": "Увижу в церкви, глотку перерву" - буквально витает в воздухе в самом начале спектакля. Все дергаются на появлении Норфолка, Болингброк кидается наперерез. Неизвестно, какой сюжет подарили б эти похороны, если бы не прибыл король. Но и тут... Господа, он же в белом! На похороны, как на праздник. Надо было сильно не любить родню, что б так демонстративно игнорировать повод собрания. И сразу видно, кто в "партии" короля, а кто - Гонта. Резануло, что взывая к отмщению за Глостера, обвиняя в этой смерти Ричарда, родня забывает о том кем им приходится король. Брат им дороже племянника. Возникло "зеркало": кто-то в окружения короля подсуетился, услышав неосторожное слово про Глостера, брошенное в сердцах и решил проявить инициативу. В конце постановки та же прыть. Почему-то не вериться, что Ричард напрямую замешан в убийстве дяди Глостера. Он слишком спокоен и невозмутим. Ну, может когда-то сказал в сердцах типа "чтоб его черти взяли!", сказал, да и забыл. Но не злоумышлял, не требовал убийства. Мне было достаточно того, как Ричард выдерживает взгляд Норфолка, когда тому Болингброк предложил напоследок покаяться. И как ведет себя коронованный Болингброк. Многозначительная интонация Омерлю "как хошь, так и толкуй". А гроб доставили, так чуть не заметался. На ноги вскочил, в голосе почти истерика. На лицах сподвижников занятная буря, не ожидали, что вот так и так скоро. Там были обвиненья и догадки (а больше сплетни не подкрепленные ничем, кроме личной ненависти), тут - все в открытую. И пятятся они, не желая стоять рядом с убийцей, отступают в тень, оставляя Болингброка в одиночестве. Вот тут-то я разглядела выражение глаз нового короля. "Не я, не я твой лиходей!" Не-е, "мальчики кровавые в глазах" до конца дней твоих тебе обеспечены. Ты проклят! Совесть не даст покоя. И будет Генрих Болингброк все свое правление отбиваться от мятежей и притязаний на корону. Ты отнял, а нам что, нельзя?!. Ох, как захотелось сделать такое приложение к этой постановке. Ну, как иногда заканчивается биографический фильм, а на экране пишут справку что дальше с героями было. Так и тут: портрет персонажа и краткое изложение, что делал далее такой-то и такой-то и чем кончил. Весьма полезная справка! Вернувшись из похода, смотрела "Пустую корону" на "Культуре" и злорадно разглядывала семейство Перси, Нортумберленда с родней. Переплелись Доран с ВВС и красиво поведали, чем заканчиваются попранные клятвы и подлые измены.
Чем больше всматриваюсь в Нортумберленда и Омерля, тем более любуюсь. Прежде воспринимала обоих залпом, теперь разбираю на детали. Кто как себя ведет, как действует, как смотрит. Герои не сделаны в проброс, нет "примы" и "массовки", все интересны. Огромная картина, сложенная из массы вроде бы мелочей. Нортумберленд, вытирающий о рукав лезвие своего меча. Он только что снес голову одному из фаворитов. Вторым палачом был его сын. Это ему доверит Болингброк свое тайное возвращение в Англию. И смерть Гонта тут очень кстати. Сначала месть за хозяина своего, затем вошел во вкус. Нортумберленд лжет про Ричарда дворянам, как на мертвого и ненавидит короля до дрожи. Он - правая рука и верный пес Джона Гонта, вырастающий тенью за правым плечом некогда всесильного герцога, ныне отстраненного от дел государства. Злоба хозяина переливается в него и выплескивается во всей красе по мере роста мятежа. Он откровенно куражится и глумится над свергнутым монархом, получая в ответ пророчество, что дальше будет с ним. А ведь сбудется. Те слова Ричарда припомнит Генрих IV, когда уже против него затеют мятеж Нортумберленд и сын его. Омерль. Все вертится ужом на сковородке, все боится всем не угодить. "Трясется так, что стучит коленка о коленку...". Ричард вопрос задал - вздрогнул. На берегу морском не в силах дать дельного совета, напуган втрое больше своего монарха. А в замке Флинт вообще трясется как осиновый лист. То, что потом будет... Пока не видела спектакль целиком, думала, что убийство Ричарда - попытка проявить милосердие, уж лучше сам... Ой, как же я ошиблась! Трус! Жалкий трус!!! Вот уж кто по-настоящему жалок в этом спектакле. И как шикарно играет Оливер!!! Я все пыталась прочувствовать эмоции Ричарда, когда он увидел перед собой лицо Омерля в тюрьме... Только что выкрикнул проклятие убийце и сдернул с него маску. И пожалел... Пожалел, что такие слова сорвались... (Сколько ж форм предательства в этом спектакле! Выбирай на вкус.) Мне больно не от удара ножам. Ричард пожалел этого дурака. А они все подняли руку на большого ребёнка, которого сами же и создали. Ричард так и не повзрослел, венценосный ребенок,на которого возлагали большие надежды. А он вместо того что б вести войны для приумножения земель и казны, ввел при дворе носовые платки, окружил себя музыкой и поэтами. Ну, я так почувствовала. В последних словах уже нет ни тени проклятий. Глупые, трусливые фавориты, впавшие в ступор при первом же известии о возвращении Болингброка. Бросившиеся в рассыпную искать убежища, вместо того что б отразить угрозу. Это подобно тому, как малые дети прячутся под стол, чего-то испугавшись. Каждого хотелось отхлестать по щекам. Вы недостойны королевской дружбы. Храбры чужую казну пограбить. Что ж, Болингброку донесут кто именно сшибал фамильный герб на его поместье. Тем головы и снесет, прикрывшись правами и чувствами королевы, огласив на весь свет грязные сплетни. Боже!
С удовольствием рассматривала Йорка. Не такой уж он комичный старик. Пытаюсь понять, как же он относиться к Ричарду и всем этим событиям. Во-первых, ему всех жалко. Во-вторых, мятеж не одобряет. Старается соблюдать нейтралитет и объективность. Быстро сообразил, что Болингброк с Нортумберлендом запросто оторвут голову, если продолжать их совестить; позвал в гости. Вынужден следовать к замку Флинт и быть свидетелем пленения короля, который, между прочим, его, Йорка, оставил на хозяйстве в свое отсутствие. Деталь: единственный, кого Ричард не проклял напрямую - Йорк. Наоборот, кинулся утешать. Он его все время старается приобнять, приободрить, сказать ласковое слово. К коллекции супер-любимых мест добавился момент, когда во внутреннем дворе замка, услышав плач Йорка, Ричард устремляется к нему, протянув руки. Ну что ты, что ты... я здесь... я рядом... все будет хорошо... И лицо у него при этом... Господи, да где ж будет хорошо?!! Он же все прекрасно понимает, но утешает дядю и ни слова упрека. А что же Йорк? Говорю ж, ему всех жалко и он искренне оплакивает всю свою родню. И Глостера, и Гонта (они ж ему родные братья в конце концов) и плен Ричарда. Но в конце спектакля лишь он, да епископ Карлейл, упадет на колени и зарыдает над телом Ричарда. Остальные даже не перекрестятся. Очень интересная деталь. И "говорящая". А как Нортумберленд при этом смотрит на Болингброка, заглядывающего в гроб! Песня!!!
Интересно, каким будет спектакль на диске? И как же хочется поделать скриншоты!!! Взяла билет на 8-е в "Горизонт". Мой "способ жить и быть счастливым".
Наконец сообразила почему лицо актрисы из "Ловушки для невесты" так знакомо. Дело не в Серой Леди из кино-поттерианы. Она мой любимый "Питер Пэн" из "Волшебной страны" Марка Форстера! Келли Макдоналд (воспроизвожу имя по Кинопоиску). Там я ее впервые увидела и буквально влюбилась в образ актрисы, впервые представившей публике Питера Пэна. Да и вообще в этот фильм. Он один из самых моих любимых.
"Гамлет" привел меня на Юго-Запад. И "Гамлет" поведал мне что очень важный для меня театр скоро исчезнет и возникнет другой, новый, даже старых стен не оставят.
Это из моих фотографий. 24 марта 1990 г. ДК МАИ, выездной спектакль. Обкатывали "японский" вариант.
Сегодня празднуют День Рождения Уильяма Шекспира. 450 лет
А еще в этом году 50-летие выхода на экраны фильма Григория Козинцева "Гамлет". Понятия не имею, как бы сложились мои отношения с Бардом, если б не эта постановка. Низкий поклон за то, что все ТАК вышло.
Мои записи формируются по каким-то им одним известным законам. Всякий раз, садясь за описание очередных впечатлений, сталкиваюсь с тем, что рождается совсем не то, что задумывалось. Сверх-ярко я это ощутила, ваяя свой первый отзыв на "Ричарда". Чем дальше писала, тем больше чувствовала - не то, не о том... Накатала большую "простыню". Перечитала. Трижды собиралась удалить все к чертовой матери, но... Написать другое сил уже не было. Поэтому решила оставить, как есть. Теперь вот "Полночь в Париже" и опять - не так ведь все задумывалось! Не так. И даже теперь, стуча по клавишам... Не совсем так... Проснувшись утром, знала, о чем хочу написать, описывая третий поход на "Ричарда", но фильм накрыл с головой, так что придется подтягивать внутренние настройки заново, ориентируя их на творение RSC. Забавно.
Уже пошли первые фотографии с новой работой Тома. "Багровый пик". Любовалась. Спасибо, Тумблер и ВКонтакте.
Я не поклонник Вуди Аллена. К этому фильму меня привело имя Тома, но на раздачах ссылки были крепко заперты, в магазинах фильм отсутствовал. Оставалось положиться на милость ТВ. Несколько раз промахивалась, но сегодня судьбе было угодно, что бы знакомство состоялось. Уф-ф! Наконец-то. И, кажется, у меня сформировался ответ на вопрос, какая роль Тома моя любимая. Единственный "минус" - полный дубляж. Это что-то... Особенно главному герою не повезло. Персонаж и так неоформившаяся тряпка, практически напрочь лишенная воли и собственного мнения, а тут ему добавили голос, от которого встали волосы дыбом. Но ради такого славного и доброго фильма стоило потерпеть. Итак, один небезталанный сценарист решил жениться. И понесло его, бедолагу, с невестой в Париж. Каждый за своим. Он - за вдохновением, она - тщеславная, ограниченная, пустая дивица - пробежаться по достопримечательностям, что б было потом чем пыль в глаза пустить в обществе и поскорее слинять из "слюнявого" города. Кстати, она прихватила с собой папу с мамой, ярых республиканцев. И вот в этой странной и глупой поездке, слегка перебравшего на дегустации вин и заблудившегося на полночной улице, героя подбирает веселая компания в авто и везут на какую-то вечеринку. Рассмотрев гостей и хозяев, он не может прийти в себя от изумления и восторга. Перед ним цвет парижской богемы 20-х годов ХХ века! - Скотт Фицжеральд, - протягивает ему руку красивый молодой человек с пронзительными светло-синими глазами. Не знаю, как там главный герой и его "свобода нижней челюсти", а передо мной сверкнула молния. Суммарно Том на экране минут десять. Но каких! Я не могла оторваться от его глаз, читая там, как в книжке с крупными буквами и книжка эта была увлекательной. Все эмоции, что в нем неслись и бушевали и которые он умело сдерживал, отражали глаза. (Оригинал голоса мне неведом. Увы!) Сказать, что внутри меня все пело, будет недостаточно. Орало от восторга. А еще от того, что сверх-обаятельных героев все прибывало. Они сыпались, как гости из камина на балу Воланда. Эпохи начали стелиться слоями, можно было запросто проникать из ХXI века уже в конец ХIX-го, а то и к кому-то из Людовиков. Души человеческие стремились в свой персональный "золотой век" и обретали искомое. Можно было запросто остаться в прошлом, не мучаясь несовместимостью и находя свое место, свою мечту. Круговорот богемы вызывал восторг. Хоровод великих талантов, гениев несся стремительной, пестрой, вольной толпой. Пикассо, Хэменгуэй, Кокто, Дали, Тулуз-Лотрек, Бунюэль, их прекрасные друзья и подруги, музы, без передышки кочевали с одной улицы полночного Парижа на другую, не зная устали. Бесконечные разговоры, знакомства, вспышки случайного озарения - во всем пульсировала неистово жизнь. Настоящая жизнь. Та, что была. И та, что скрыта теперь, ее надо уметь увидеть. Париж превратился в выставочную, глянцевую открытку и теперь так запросто не открывает свою душу. И в этом засветилось для меня послание автора. Его тоска по вот такой открытости, безыскусности и бесшабашности, по прямоте, по фейерверку эмоций. Мир искусства, богема, жил, подобно коммуне в огромном старом городе. Все знали друг друга в лицо, все двери были открыты. Достаточно было к своему имени прибавить - "писатель" - и вызвать интерес. Тебе протянуты руки, стаканы, фужеры, зажигалки (если ты куришь), тебе улыбаются, тебя расспрашивают о чем твоя книга и дают советы (причем абсолютно бесплатно!), а если мнешься, то сделают все, что бы тебе было удобно, а еще лучше - сведут к тому, чьим мнением дорожат, чей авторитет непререкаем. Утром волшебство заканчивается, Золушка обязана вернуться с очередной порции бала. Париж вновь открыточный. А в гостинице ждет красавица-невеста, успевшая найти того, кто ей больше подходит. Какого-то омерзительного псевдоинтеллектуала, нахватавшегося знаний и бравирующего ими. В этом контрасте горькая, снисходительная улыбка автора. А еще фирменное ехидство. Можете сами сравнить современное болото, именуемое жизнью, с тем вихрем, которым вас окружила ночь. Ваш "золотой век" откроется вам, только если вы сами того хотите. И тогда друзьями, спутниками, советчиками станут люди свободные духом. Которым достаточно вашего имени и не к чему отчет из сыскной конторы.
P.S. Состав актеров - ох и ах! А Сальвадор Дали (потрясающий Эдриан Броуди!!!) просится в отдельный фильм. Не узнала Рэйчел Макадамс. А уж какой там Хэменгуэй! Еще одно название пополнило список: "Хочу в коллекцию".
Грегори Доран, режиссёр спектакля «Ричард II», поговорил о постановке с Ники Кокс, координатором мероприятий Королевской Шекспировской компании. Среди прочего, Грегори обсудил язык пьесы, почему он против «оболванивания» Шекспира, о мотивах Ричарда, о трудностях показов спектакля в кинотеатрах и о волосах Дэвида Теннанта.
читать дальшеНики Кокс: Это ваша первая работа в роли художественного руководителя. Почему вы выбрали эту пьесу для постановки?
Грегори Доран: Я не знаю. [смеётся] С одной стороны, я выбрал «Ричарда II», потому что хотел взглянуть на исторические пьесы, которые никогда не режиссировал. С другой, последние десять лет они были неплохо прибраны к рукам Майклом Бойдом (Майкл Бойд – предшественник Г. Дорана на посте художественного руководителя, – прим. перев.), и я думал, что, в конечном счёте, должен поставить одну из них. Пьеса «Ричард II» всегда была моей любимой, она – одна их первых постановок, что я увидел в Стратфорде, с Ричардом Паско и Йеном Ричардсоном в 1974 году. Режиссируя постановку, я знал, что хочу рассмотреть пьесу сквозь весь исторический цикл, но я также знал, что хочу увидеть пьесу как отдельное произведение. Примечательный факт: Стратфорд – первое место, где исторические хроники сыграли циклом. Они, конечно, ставились при жизни Шекспира, но, насколько мы знаем, всегда в хронологическом порядке. Шекспир их писал по-другому: сперва появились «Ричард III» и «Генрих VI», а позже – «Ричард II», «Генрих IV» и «Генрих V».
Кажется, в 1901 году Фрэнк Бенсон (Фрэнк Бенсон – британский актёр-антрепренёр, – прим. перев.) поставил «неделю королей» здесь, в Стратфорде, и мы знаем об этом частично из-за Йейтса (Уильям Батлер Йейтс – поэт и драматург ирландского происхождения, – прим. перев.), великого ирландского поэта, присутствовавшего на тех представлениях и превосходно описавшего свою поездку в Стратфорд и постановки пьес в хронологическом порядке, и то, как необычно это выглядело. Мы не располагаем другими записями о последовательных постановках до этого времени.
В Компании стало традицией рассматривать пьесы тетралогически. Я хотел бы поставить их без данного тетралогического восприятия, потому что «Ричард II» стоит особняком скорее как лиричная трагедия, нежели как приквел к первой части «Генрих IV». Это было моим намерением: попытаться взглянуть на «Ричарда II» как на самостоятельное произведение. Так получилось, что в следующем году мы ставим обе части «Генриха IV».
Получается, что обычно мы пытаемся продраться сквозь тематику и построение пьесы, вместо того, чтобы посмотреть, что она представляет собой как отдельное произведение. Я считаю «Ричарда II» великой лиричной трагедией и превосходнейшей пьесой, и я к ней питаю слабость. После просмотра постановки, где играли Ричардсон и Паско, я вернулся в Престонский католический колледж, в котором учился, и на следующий год мы поставили – угадайте, что! – «Ричарда II», и догадайтесь, кто играл Ричарда.
Вообще-то, я не говорил об этом Дэвиду Теннанту, и если он слушает меня сейчас – я прошу прощения, Дэвид, но все ремарки по поводу того, как играть Ричарда, я давал тебе в соответствии с тем, как я играл эту роль.
НК: Вы заговорили о Дэвиде. Вы снова работаете вместе после успешной постановки «Гамлета». Обычно мы говорим о пьесе, насколько она прекрасна, но что можно сказать про самого Дэвида? Почему именно его вы взяли на роль Ричарда II?
ГД: Существует химия при работе с конкретными актёрами. Самый первый раз я работал с Дэвидом в постановке “Double Bill” (автор пьесы – Том Стоппард) и в “Black Comedy” (автор пьесы – Питер Шеффер) для Donmar Comedy Theatre. Я знал, насколько он искусный техник. В этой Компании я видел его в ролях Тачстоуна (Тачстоун – шут из пьесы Шекспира «Как вам это понравится») и Ромео, и подумал: если ты можешь играть Тачстоуна, заставлять публику смеяться, а также исполнять роль Ромео – значит, где-то внутри тебя точно живёт Гамлет.
Для Дэвида невозможно быть кем угодно, кроме как современным человеком, и всё же у него есть ошеломительная способность к языку. Он может им дышать, как будто тексту вовсе не 400 лет. Мне кажется, он заставляет пьесу дрожать от жизни. В нём есть глубокая многосторонность. Мне нравится его Гамлет. В постановке в определённом смысле ключевой для нас оказалась строчка: “I have of late,—but wherefore I know not,—lost all my mirth” («Недавно, не знаю почему, я потерял всю свою веселость и привычку к занятиям», – пер. Б. Пастернака). Она может означать, что у Гамлета есть чувство юмора, и он не всегда угрюмый датчанин. Это великий талант – умение находить разнообразие в строчках пьесы.
В определённом смысле «Ричард II» – более серьёзный вызов, нежели «Гамлет», он – Гамлет в ожидании. Я думаю, Ричард – нарцисс, достаточно неприятный тип на протяжении трёх актов. И всё-таки нужно каким-то образом отыскать в персонаже человечность. Джейн Лапотейр, исполняющая роль Герцогини Глостерской, на репетициях сказала замечательную фразу: «Он немного как Клеопатра: в начале роли она великая королева, но незначительная женщина, а в конце она никто, у неё украли титул, но она великий человек». В чём-то Ричард похож на неё. Для него сложен переход, потому что он избалован, сидит на троне с 10-ти лет, у него нет отца. Все остальные мужчины в пьесе находятся в отношениях отцов и сыновей, присутствует даже граф Нортумберленд и его сын Гарри Перси. У Ричарда отцовской фигуры нет. Возможно, это привело его к тому, что он живёт в эдаком пузыре. Чувствуется, что он неспособен отвечать на человеческие чувства – даже королеве (возможно, всё объясняет то, что исторически ей было 9 лет).
Посередине пьесы появляется ощущение, что он падает с высоты своего величия, когда поворачивается колесо фортуны, и он обнаруживает человеческие чувства и начинает понимать чужие эмоции. Они его трогают.
НК: Вчера я ходила на пьесу, и то, что меня поразило: сперва мне Ричард вообще не нравится, а потом наступает момент, когда он отдаёт корону, и они с Болингброком меняются местами. И мои чувства, как зрителя, меняются.
ГД: Мне кажется, в этом величие Шекспира, и иногда постановки решают, о чём пьеса. В прошлом году я ставил «Юлия Цезаря». При желании, зритель может рассматривать Брута как великого республиканского героя, или же как расплывчатого либерала, не определившегося во мнении. Вообще-то, в Бруте есть обе ипостаси. В какой-то момент ты мысленно подбадриваешь его: «Давай, Брут, заколи этого тирана», а в следующую секунду думаешь: «Вот бедолага, переживший плохую ночь». Эмоции бьют рикошетом.
Шекспир раскачивает зрителя от одного состояния к другому. Публика переживает за расставание Болингброка с отцом, за Ричарда, окружённого подлизами. Мне кажется, это очень здорово – то, как Шекспир неожиданно разворачивает персонажей в противоположном направлении, заставляет нас менять мнение о них или не делать поспешных выводов.
НК: Всем интересно, что происходит в вашей голове в момент подготовки, во время репетиций.
ГД: До начала репетиций я пытался создать среду, в которой актёры могли бы расцвести. В тот момент многое было не решено, и я знал, что по истечении шестинедельных репетиций мы должны договориться о дизайне, о постановке, потому что потом решения отправляются в мастерские, где делают костюмы и прочее. Самое большое, что я успел сделать до репетиций – это выбрать актёров, и это половина дела. Это значит, что в моей голове уже сформировались образы конкретных персонажей, и я подсократил какие-то сцены. Шекспировские пьесы могут идти очень долго, если играть их строго по тексту. Я думаю, Шекспир писал как для сцены, так и для библиотек, и мы знаем, что некоторые пьесы не должны длиться столько, сколько на страницах.
Что до разговоров с художником, происходивших на ранних стадиях принятия решений, то прежде, чем мы решили, будет ли на актёрах современная одежда или елизаветинские костюмы, исторический период или смесь, мы рассмотрели «вертикальность» пьесы. Я говорю про путешествие Ричарда.
Ричард был королём, впервые представившим серию титулов, включавших такие обращения, как “Your Majesty” («Ваше Величество») и “Your Royal Highness” («Ваше Королевское Высочество»). Короли, бывшие до него, похоже, не придавали этому значения. Ричард же настаивал на собственном титуле «Ваше Высочество». Меня это заинтересовало, поскольку на протяжении всей пьесы он остаётся приподнятым над основным действием, как будто он прогуливается поверх подданных. Если верить хроникам, то он буквально так и поступал.
Болингброк почти намеренно просит его сойти вниз. Ричард удовлетворяет его просьбу, приветствует Болингброка и сходит по ступенькам вниз – всё это конкретная сценическая режиссура. После этого он, конечно, возвращается наверх. Вернувшись из Ирландии, и зная, что Болингброк вторгся в страну, он спускается мыслью до земли, чтобы призвать сами камни, в которых будут прятаться гадюки, жалящие Болингброка. Обнаружив, что его путешествие закончилось, он произносит знаменитую фразу: “For God’s sake, let us sit upon the ground. And tell sad stories of the death of kings” («Давайте сядем наземь и припомним | Предания о смерти королей», – здесь и далее использован перевод М. Донского). Как будто король до этого момента никогда не сидел на земле. Это символичная отметка физической нижайшей отметки его путешествия. Я уверен, что после этого он намеренно находит самую высокую точку с замком Флинт, и поднимается на самую верхушку зубчатой стены. Это последний миг его величия как короля. И когда его приглашают спуститься вниз, он произносит знаменитое: “Down, down I come; like glistering Phaethon, | Wanting the manage of unruly jades. | In the base court?” («Спуститься? Я спущусь, как Фаэтон, | Не удержавший буйных жеребцов | Вниз! Вниз, король! — дорогой униженья, | Чтоб выказать изменникам смиренье»), и с этими словами уходит вниз на задний двор.
Но есть и дальнейший спуск, пройденный им, после сцены с отречением – в темницах замка. Чувствуется, что спуск в темницы – последний отрезок его пути. И самое последнее, что он говорит после предательского убийства: “Mount, mount, my soul! thy seat is up on high; | Whilst my gross flesh sinks downward, here to die” («Душа, с греховной плотью распростись. | Твой трон на небе, — отлетай же ввысь!»).
Итак, мы видим, как можно разобраться в физическом состоянии, то есть, как физически прочувствовать «вертикальность» его путешествия. Это способ досконально рассмотреть пьесу, и наш способ постановки. Также это каким-то образом показывает физическое выражение веры Ричарда в себя, в божественное право всех королей.
В то же время хочется, чтобы пьеса выглядела современной и важной для нынешнего дня. Она о последнем средневековом монархе, о Плантагенетах, в то же время она о смене режима, о человеке, который верил в божественно данную ему власть, цепляющийся за эту власть, в то время, как другие хотят у него её вырвать, заявляя, что делают это ради блага нации. Мне кажется, это актуально для многих людей и сегодня.
Мне кажется, что Шекспир сделал следующее: он взял метафору Ричарда II и средневекового периода, и удачно примерил на современность. Это очень опасная пьеса, и, как оказалось, особенно опасной она была для всей Королевской Шекспировской компании. В 1601 году в разгар эссекского восстания граф Эссекс спонсировал представление «Ричарда II». Труппа The Lord Chamberlain’s Men занималась постановкой, и в ней, конечно, присутствовала сцена отречения, и множество параллелей между Ричардом II и королевой Елизаветой I. Ричард был бездетным, как и королева, Ричард отправился воевать в Ирландию, как и Елизавета, устроившая провальную военную кампанию в Ирландии, за которую её критиковали и осуждали, как и за то, что она прислушивается к огромному числу фаворитов вокруг неё – Ричарда обвиняли в том же самом.
Елизавета знала, что Ричард II в пьесе символизирует её, и она несколько недель спустя после восстания заявила архивисту Уильяму Ламбарду: “I am Richard II, know ye not that?” (действительно, фраза, которую процитировал Грегори Доран, бытует в известном анекдоте, но нет сведений, реальна ли эта история, – прим. перев.).
В те годы это уже была старая пьеса, актёрская труппа её какое-то время не ставила, думая, что она не соберёт достаточно зрителей. Мне кажется, чувство опасности до сих пор присутствует в пьесе, в ней есть отрывки, смысл которых почти не произносится.
Печально известный заговор в начале действия, который затруднительно изложить внятно, сводится к тому, что Ричард вовлечён в убийство графа Глостерского. Граф Глостерский – один из семи сыновей Эдуарда III, трое из них появляются в пьесе. Выходит, будто Моубрей исполнил убийство по указанию Ричарда. И когда графиня Глостерская говорит Джону Гонту, что он должен отомстить за смерть брата, он бросает шокирующую реплику, что не может, ведь король добился той смерти; но, поскольку сам Ричард никогда не упоминает об этом, то заговор сложно обнаружить.
Во времена Шекспира данной пьесе предшествовала другая, под названием “Thomas of Woodstock”. В ней рассказывается история Ричарда, замешанного в смерти Вудстока. Публика была знакома с историей со сцены, так же, как и с Эдуардом III и Эдуардом II. Английская история была современной. Ты мог выучить урок по истории, сходив в театры «Роза» или «Глобус». Думаю, зрители были правильно подготовлены к конкретному отрывку из «Ричарда II».
НК: Ричарда часто рассматривают как слабого короля, но его первые действия в начальной сцене весомы. Он изгоняет Моубрея, – это хороший способ избавиться от человека, он говорит о подъёме налогов и отправлении в Ирландию, и везде он убедителен.
ГБ: Мне кажется, слова «капризный» и «непостоянный» подходят ему больше. Ричард совершает деяния под влиянием момента. Мне кажется, по-настоящему он не знает, что творит. Думаю, когда Болингброк вызвал на поединок Моубрея, то замыслил кое-что ещё. Во время сцены схватки до современной публики сложно донести суть испытания поединком: кто бы ни выиграл – он оказывался прав. Если бы Болингброк выиграл, это означало бы, что он прав, и что Моубрей – предатель. Похоже, что король не мог рисковать возможным проигрышем Моубрея. И когда они уже почти готовы вступить в сражение, неожиданно Ричард бросает жезл наземь, тем самым останавливая не начавшийся поединок, так что судьба Моубрея и Болингброка не решится подобным образом. Затем он сообщает о пожизненном изгнании, но почти сразу же говорит – ох, ну ладно, тебя изгоняю на четыре года. Здесь король проявляет непостоянство.
НК: У Ричарда есть трио фаворитов Буши, Грина и Бегота, дающих ему плохие советы, и долгие моменты тишины некоторых реплик Ричарда, когда он советуется с ними.
ГБ: Когда он сообщает, что сейчас примет решение о том, что делать – сразу после того, как бросил жезл – в ремарках чётко прописано: “long flourish” («длинные фанфары»). Это означает, что трубы делают «тю-тю-ду-ду-ду» (Грегори Доран изображает нечто, похожее на джаз, – прим. перев.), и за это время король должен решить, что же именно он собирается делать, в том числе точно вымерить продолжительность изгнания. Здесь же он консультируется с Джоном Гонтом о наказании для его сына. Это не может занять всего 2,5 минуты. Можно поменять продолжительность сцены, думаю, некоторые постановки её увеличивали, но это совсем не то, что задумывал Шекспир.
НК: Но именно это вы и делали в постановке. У «Ричарда II» есть моменты, которые вы пытались уложить в рамки времени, потому что в некоторых сценах произносится много слов.
ГД: Я надеюсь, мы обыграли это очень изящно. Эта пьеса требует настоящего совершенства слуха, поскольку вся она в стихах, ни одной строчки в прозе. Очень много сложно зарифмованных куплетов, аллитерации, антитезисов. Актёры должны выделять подобные места, находить, почему они выбирают именно такую рифму, почему иногда их рифма пересекается со строчками другого персонажа. Это всегда преднамеренный и актёрский выбор. Нельзя современно преподнести текст и бросить последнюю строчку, потому что она часто рифмуется с чьей-то ещё. Иногда зарифмованы куплеты друг за другом в каскаде, а потом идёт строка не в рифму. Мы следили за этим, но там, где есть моменты тишины, мы позволяли сбавить темп. Если, как писал Шекспир, наполнить пьесу молчанием и выразительными позами актёров, то постановка не сработает.
НК: У нас осталось время, которое мы потратим на вопросы из зала.
Вопрос из зала: Вопрос про мотивы Болингброка: что он решил, когда вернулся в Англию? Собирался ли он захватить корону, или всего лишь вернуть земли, как говорится в пьесе?
ГД: Мы очень долго обсуждали этот сложный вопрос. Болингброк настаивает, что возвращается за украденным наследством, когда Ричард захватил всё его богатство во время смерти Джона Гонта, и пустил его на оплату войны с Ирландией. Но чем больше он на этом настаивает, тем больше мы сомневаемся в его мотивах. Ключевая сцена – смерть Джона Гонта в Или-хауз. Хранившие до этого молчание графы – граф Нортумберлендский и лорды Уиллоби и Росс – собираются и обсуждают: как мы будем молчать дальше, нам нужно что-то делать. Итак, Гонт только что умер и покинул сцену. Граф Нортумберлендский говорит: у меня для вас новости, Болингброк уже на обратном пути, с кораблями, полными солдат. То есть, он отправился в путь до того, как умер Джон Гонт, и до того, как его наследие было захвачено. Значит, его слова не являются мотивом действий. Можно поспорить, что в данном месте находится временной разрыв сцены, что разговор между заговорщиками происходит в другое время. К несчастью, – по крайней мере, в моём опыте, – Шекспир никогда не уводил персонажа в конце сцены и возвращал в упоминаниях в начале другой. На мой взгляд, Шекспир не намеревался делать из разговора отдельную сцену с временным промежутком перед ней. Так что Болингброк возвращается с армией домой, и, я подозреваю, его желание – не только вернуть свои земли.
Вопрос из зала: Это первая постановка в программе Live from Stratford-upon-Avon. Будет ли запись спектакля выпущена на DVD?
ГД: Да, запись будет выпущена. Нам почти удалось запустить онлайн-трансляцию спектакля на киноэкранах с постановкой «Гамлета» в Стратфорде, если бы это случилось – мы бы стали первой театральной компанией в своём роде. В конце концов, из-за технических нюансов мы этого не сделали. Я даже рад, потому что мы сняли телефильм, и для этого переосмыслили спектакль. По мне, прямое вещание – это волнующе, потому что трансляция позволяет всем зрителям оказаться буквально под одной крышей на время действия. Вдобавок, у нас получится архивная запись лучшего качества, нежели обычно. Статистика показывает, что прямое включение не снижает интереса публики, только расширяет его. И я рад, что вещание объединяет мою семью в Колорадо, моих друзей и партнёров из Южной Африки и Японии. Это здорово! Не все доберутся до просмотра, и не все увидят «Ричарда II» в театре. К счастью, у таких людей будет возможность посмотреть постановку на DVD.
Вопрос из зала: Повлияют ли съёмки на постановку?
ГД: Нет, не повлияют. Мы ставим пьесу для театра, спектакли пройдут в театре «Барбикан», постановка претерпит незначительные изменения. Сегодня мы будем играть на камеры, которые провели больше репетиций, чем мы. Им нужно выбрать углы съёмки и решить общие вопросы композиции. У нас прошло несколько репетиций, мы сделали запись и посмотрели её на большом экране, чтобы всё точно рассчитать.
Вопрос из зала: Бытует мнение, что для понимания текстов Шекспира требуется высшее образование.
ГД: Думаю, только в том случае, если вы плохо учились.
Вопрос из зала: Сложно ли понять шекспировский текст?
ГД: Текст очень сложный, ему 400 лет, и мы часто не понимаем значений некоторых слов. Время от времени я и другие режиссёры меняем текст в постановках, но я против такой практики. По мне, существуют слова, которые сложны, но при этом они сами по себе создают цвет и мир в пьесе. Я думаю, что не стоит снисходительно относиться к публике и к актёрам, меняя текст на более лёгкий для понимания.
В каждой пьесе Шекспира свой лексикон. Во время работы над постановкой каждой пьесы Шекспира я создаю алфавитный список слов. Пока мы готовились к показам, я вместе с актёрами прогонял эти слова, заострял внимание: конкретные слова не появляются ни в одной другой пьесе Шекспира, они уникальны для данного текста. Некоторые из них придуманы, и впервые появляются в английском языке. Иногда они соединяются. Появляются, например, “apricocks” («абрикосы»), – это не новое слово, оно также появляется в тексте «Сон в летнюю ночь», но это новое слово в пьесе. “Unking'd” («развенчанный», буквально: «переставший вести себя как король») – слово, придуманное Шекспиром. “Undeaf” (буквально: «разглохни») во фразе “undeaf your ears” (в оригинале: “My death's sad tale may yet undeaf his ear” – «К предсмертной речи он преклонит слух»). Шекспир мог бы просто написать – “open your ears” (дословно: «прислушайся»), но он этого не сделал.
Такие слова, как “Caucasus” («Кавказ»), или простое “crossly” («сердито»). Нужно обращать внимание на них, потому что они порождают образы в голове у зрителя. До этого публика не слышала подобных слов, и они заставляют их сосредоточиться, особенно если их преподнести правильно. Слова, специально выбранные для этой пьесы, могут быть современными тому времени. “Perspectives” («перспективы») – слово, появляющееся только в этой пьесе, описывающее оптическую иллюзию.
Можно понять значение слова, но слова несут в себе куда больше, чем простой смысл. В них есть цвет, эмоция и жизнь. Они по-другому влияют на публику.
Вопрос из зала: Как вы перенесёте сценическое напряжение на экран?
ГД: Мне кажется, нет ничего лучше, чем смотреть пьесы Шекспира со сцены, потому что зрители меняют пьесу реакцией на неё. Изменения могут быть почти неуловимыми. В театре вы можете поверить, что сюжет, даже если вы его знаете, в тот вечер может развернуться по-другому. При просмотре фильма у зрителя такого чувства нет. Также в театре постоянно случаются ошибки. То, как вы задерживаете дыхание, влияет на то, как долго актёр будет держать паузу. Записывая живое представление, мы ловим момент, но это совершенно другой опыт. В фильмах я веду зрителя к тому, что я хочу, чтобы они увидели. Надеюсь, в театре у меня тоже получается заставлять аудиторию смотреть на конкретную реакцию, но при этом сложно заставить многотысячную публику одновременно посмотреть в одно место. В фильме я просто сделаю акцент.
Ещё о трудностях фильма… Пенни Дауни (актриса, сыгравшая роль Гертруды в фильме «Гамлет» реж. Г. Дорана) однажды сказала мне на съёмках «Гамлета»: «Гертруда часто ничего не произносит. Значит ли это, что камера будет следовать сценарию, и Гертруда не попадёт в фильм?» Я знаю, что в постановку она привнесла конкретные важные варианты определённых действий, и их нужно поймать.
Вы, зрители в зале, выбираете, что вы увидите на сцене. Или, по крайней мере, вы так считаете.
Вопрос из зала: Слушая вас сейчас, создаётся впечатление, что вы полностью погружались в актёрский процесс. Насколько легко интерпретировать Шекспира для современной публики в отличие от английской и американской комедий?
ГД: Я начинал как актёр и режиссёр, так что во мне есть часть от актёра. Я не люблю режиссёров, бывших актёрами, которые навязывают своё видение представления, и тебе ничего не остаётся, кроме как подстраиваться под это видение. Думаю, с моей точки зрения, я знаю те трудности, с которыми сталкиваются актёры, и, надеюсь, я понимаю, куда может завести представление. Иногда это превращается в разнообразие психологических подходов. Некоторых актёров нужно задирать, других – оставить в покое, а третьих нужно приобнять. В этом состоит радость работы режиссёром! Как сказал мне однажды Джон Бартон, «Ты вообще не должен волноваться о ролях Макбета, леди Макбет, Гамлете и Гертруде, ты нанял прекрасных актёров, и они знают, что делают, лучше волнуйся о внезапных нововведениях». Роль команды в том и состоит, чтобы все участники вносили вклад в работу над той историей, которую вы разыгрываете перед зрителями.
Вопрос из зала: Делали ли вы актёрскую игру более современной и комфортной для самих актёров?
ГД: Сложный вопрос. Если во время декламации актёр начинает кричать, – а крик имеет ограниченную ценность в театре, – ты думаешь: «Ох, ну ладно, он чем-то расстроен, я вернусь к происходящему через минуту».
Эта пьеса соответствует формальным правилам, особенно первые три акта. Там есть формальность в языке, церемонии и ритуалах, люди говорят демонстративно. Речи произносятся длинными предложениями. Часто актёры декламируют один кусочек текста, другой, но не произносят речь цельно. Есть замечательная сцена, когда Солсбери приходит к Ричарду в замок Харлек, и говорит в целом о том, что все ушли. Однако его речь длится, длится и длится, и кончается выводом. Она написана риторически. Если мыслить трезво, то можно избегать этой риторики, но поженить две эпохи, наблюдать рифму, выразить мысли в пентаметре, и при этом произнести речь как живой человек – в этом и заключается суть работы, после которой не будет ощущения, как от крика.
НК: Что заставило выбрать именно этот стиль для постановки? Почему у Дэвида длинные волосы?
ГД: При Шекспире пьесу ставили в современных костюмах, никто не играл в платье двухсотлетней давности. Волосы – одна из тех деталей, которые появились во время творческого процесса, когда идеи приходят и уходят, и не знаешь, откуда они появятся. Бывает, что идея возникает и становится всеобщей. Мы сохранили метафору Средневековья и выбрали Дэвида на главную роль, постаравшись остаться современными.
Про волосы: Ричард отличается от своего двора эстетически. Язык пьесы, метафоры, создаваемая картинка – всё говорит о позиционировании Ричарда себя как Христа. Он говорит: “You Pilates have here deliver'd me to my sour cross” («Но это вам, Пилаты, не мешает | На муки крестные меня отдать»). Он говорит об Иуде и о предательстве, как Христа предал один Иуда, а его – тысяча. Есть что-то абсолютно неловкое в том, что он представляет себя подобным образом. С эстетической точки зрения, длинные волосы во времена Ричарда означали кропотливую работу над ними. Чтобы поддерживать чистоту, большинство людей брили головы или носили короткие волосы.
Когда мы выбирали актёров на роли Буши, Бегота и Грина, мы говорили им: вы – словно крикетная команда, а Болингброк и единомышленники – команда по регби. И отчасти мы их выбирали по этому признаку. Нет, конечно, игроки в регби часто носят длинные волосы… давайте сменим тему! [смеётся] Конечно, мы подозревали, что едва “Daily Mail” (ежедневная популярная газета в Великобритании, - прим. перев.) выпустит историю, она будет посвящена Дэвиду и его роли. Но, надеюсь, из сегодняшнего просмотра вы поймёте, что этой истории есть, что рассказать и показать, помимо длинных волос Дэвида.
Классный отзыв на "Психушку...", щедро проиллюстрированный кадрами из фильма. Машу шляпой по паркету. Пройти мимо, только прочитав? Да ни в жисть! Сама я пока крепко застряла на первой серии этого произведения и кинопробах Дэвида, которые малость напугали, прихлопнули и размазали. Надо бы сойти с мертвой точки и ПОСМОТРЕТЬ наконец.
"Добро пожаловать в психушку" Как уже говорилось, в рамках борьбы с дурацкими зависимостями я решила снова взяться за просмотр фильмографии товарища Теннанта.
Тем более, я давно убедилась: с его работами так - начинаешь смотреть ради Теннанта, а досматриваешь ради самого фильма. Потому что то ли ему везет (он сам так считает), то ли у него просто хороший вкус (так я считаю), то ли и то и другое, но Дэвид Теннант снимается в хорошем кино. (да, даже Ночь Страха.. это же ухихикаться, что за фильм )
Чтобы придать всему этому видимость упорядоченности и смысла, я решила смотреть в хронологическом порядке и делиться тут с вами впечатлениями. Так что предупреждаю - грядет много Теннанта Если вас это напрягает - скажите, я группу сделаю
А начала я с БиБиСишного 6-серийного фильма дале-е-екого 1994 года под названием "Takin' Over the Asylum" ("Добро пожаловать в психушку", переводят его у нас, что несколько неадекватно )
читать дальшеСюжет простой. Эдди МакКена - шотландский неудачник лет за 30 (и которого, как до меня дошло с огромным опозданием, играет никто иной как Кен Стотт, то есть Балин, к вашим услугам )
У него есть работа, которую он ненавидит - агент по продаже окон (из тех, что ходят по домам и предлагают супер-окна по супер-цене, а если вы заключите договор прямо сейчас, то получите супер-скидку). Есть суровая литовская бабушка, которая его вырастила, и мечтает во-первых, вернуться в Литву, а во-вторых - чтобы Эдди женился и обеспечил ей внуков.
Есть нездоровое пристрастие к алкоголю, который помогает ему пережить очередной неудачный день.
И есть мечта - быть профессиональным диджеем на радио. Но все попытки осуществить мечту заканчиваются неудачей и все, что подворачивается - устроиться вести передачи на радио, вещающем для пациентов психиатрической больницы. И вряд ли бы из этого вышло что стоящее - если бы не Кэмбелл (которого играет очаровательно-юный Теннант.. ну правда, по роли ему 19, по жизни 23, выглядит он, по-моему, еще моложе и еще более тощим чем сейчас, хотя казалось бы - куда? ) Да, он пациент. Но в этом есть свои плюсы. У Кэмбелла маниакально-депрессивное расстройство, и его маниакальная энергия - то, чего не хватает Эдди, уставшему и отчаявшемуся от неудач. Кэмбелл решил, что он тоже хочет стать радио-диджеем. А Эдди его этому научит. А потом они раскрутят больничное радио, привлекут внимание прессы и получат приглашения на самые крутые радиостанции. Он в этом не сомневается
Вот так Эдди обустраивается в комнате со старым раздолбанным пультом и древними записями и знакомится с другими обитателями психушки - Фергюсом, гениальным электронщиком, хоть и шизофреником
Розали, одержимой чистотой и порядком. Обсессивно-компульсивное расстройство - по-русски это так и будет, да? - незаменимое качество для менеджера радиостанции.
и замкнутой, сторонящейся людей Франсин
Дальше все вроде бы ожидаемо - будни больницы, кусочки жизней и историй болезни пациентов, удачи и провалы. Ожидаемо, но от этого не менее интересно. Есть много забавного, и еще больше грустного. Что-то возможно слишком схематично и карикатурно, но главные персонажи получились живые и привлекательные, и как-то сразу начинаешь за них переживать.
Поскольку это BBC, а не Голливуд, хэппи энда в фильме нет. Но и шекспировской трагедии тоже не случается. Все как обычно. Что-то стало лучше, что-то хуже, кому-то повезло, кому-то нет, кто-то нашел себя, кто-то все потерял. Чудеса в жизни редки, но это не значит, что нужно останавливаться, нужно продолжать жизнь и как-нибудь что-нибудь да получится.
Две дополнительные фишки этого фильма - хорошая музыка и шотландский акцент. Музыка в фильме та, которую крутит на своей станции Эдди - а чтобы не платить, он использует старые записи, и фильм идет под Битлов, Элвиса и прочих старичков. А акцент.. дело происходит в Глазго, так что половина персонажей говорит с этим чудным, чудным акцентом - простите, но я правда неприлично сильно его люблю, он мне кажется таким милым и родным
Не стоит смотреть фильм разве что менеджерам по продажам, любящим свою работу - Эдди-то свою работу ненавидит и показана она соответственно
Ну и главная прелесть фильма - и это не потому, что я фанатка, а потому что он правда замечательный - это юный Кэмбелл. Полный энергии, веселый, талантливый, оптимистичный, уязвимый, умница Кэмбелл - и не менее талантливый Теннант, который всегда классно играл перепады эмоций, даже в том возрасте.
Далее следует небольшой умереный капсо-спам в стиле, как выражается Allora "Вася ходил в поход" - то есть, много baby!Теннанта в падающих штанах
Вдохновение - это когда ты думаешь, что можешь все, мания - когда ты знаешь это.
Это не ложь. Иногда нужно просто посмотреть кому-то в глаза и сказать правду, которая должна быть, вместо правды, которая есть (хорошая отмазка, надо запомнить) (кратинка стащена из сети)
Ну и на прощанье - повторяйте все (картинка из сети)
P.S. А еще фильм резанул меня по паре больных мест - но это, как раз, признак хорошего кино, верно же?
А если коротко, то Злодеем года объявлен Локи. Хотя какой он в "Тор-2" злодей?! Персонаж не укладывается в рамки. Ну да шут с ними. Для Тома это первая матрешка?... не помню. Вопрос чисто риторический.
Ричард II, дубль два Мне таки удалось сходить на него второй раз, благо, показы в кинотеатрах продлили. И как же я рада. Шла домой вся... сложно даже сказать.. умиротворенная. Вот такое впечатление. И дело не только в Теннанте, понимаете. Мне почти все в этой постановке нравится. а именноНравятся минимальные декорации и помост, зрительно разделяющий и демонстрирующие перемещение персонажей в потоке жизни - вознесения и падения. Нравится свет, простой и достаточный. Нравится звук - живые фанфары и живые женские голоса. Нравятся костюмы. То, что зацепило еще в первый раз - светлые летящие одежды на тонком, летящем короле и его придворных. И тяжелые доспехи, темные плащи на коренастых фигурах Болингброка сотоварищи. Нравится режиссура и нравится игра... ах как они играют. Все, правда. Болингброк, будущий король. Который вроде бы и справедливости ищет, и вроде бы для страны полезней, но... но... но чего-то все равно не хватает, может быть того самого благословения, осознания себя наместником бога - и он не может радоваться, даже когда Ричард отдает ему корону, и его гложет незавершенность, и над гробом с телом Ричарда он злится, потому что понимает - теперь ему никогда этого завершения не получить... Верный дядя Йорк, до того верный, что служил Ричарду, и служил его сопернику, и никому не изменил, ну ведь что может сделать старик в самом деле. До того верный, что собственного сына побежал закладывать - и ведь что примечательно, с сыном ничего не случилось. Хе. Ну и король, разумеется. Восхитительно совершенно сыгранный. Заметно меняющийся за спектакль. И местами прекрасный до.. до эльфийскости, ага Инфантильный и своевольный, эдакий избалованный ребенок, как нечто само собой разумеющееся воспринимающий свою абсолютную власть. И искренне верящий, что она - от бога и потому он не может быть не прав. Развлекающийся, бездумно тратящий, смеющийся над чужой смертью и спокойно присваивающий имущество Гонта - ну ведь ему нужно и он король - значит так правильно. Искренне верящий, что при его появлении, словно при восходе солнца, разбегутся все враги и противники. И вдруг оказавшийся без поддержки - это настоящая паническая атака, когда он задыхаясь, сжимается в комок посреди сцены, словно испуганный ребенок. И как испуганного ребенка его утешают, поднимают и уводят заботливые взрослые. Сцена сдачи Болингброку.. Ричард последний раз на помосте - там, на высоте, с которой ему придется пасть. И рыдающий Омерль. И наверное тут первый проблеск чего-то более.. зрелого, не детского в короле, пытающемся его утешить. По-человечески, не по-королевски. Эта дивная, дивная сцена отречения, где вновь проявляется эта королевская истеричность, эдакое любование размахом собственных эмоций - смотрите, как я страдаю! - при абсолютной их искренности. И когда он произносит слова отречения - они такую картинку строят, что просто на кадры разобрать хочется и в рамочку. Единственный, кого мне не удается уловить в этой постановке - это Омерль. Не понимаю... разве что считать его ребенком еще большим, чем сам король. Маминым сыночком, который и короля любит, и папу слушаться привык, и заговор хочется, и страшно-страшно-страшно и что верности, что страху, что предательству он отдается как-то полностью и с головой.
Еще два момента. Мне понравилось. что в первой части король все время.. буквально летает по сцене, бегает легко и стремительно, кажется, почти не касаясь пола, легкий-звонкий-прозрачный. Во второй же части он все больше сидит, лежит и даже ползает по земле. Апофеозом - приковывающие его к полу темницы цепи, который снимают перед последним моментом... после которого он уже не коснется этой земли... чтобы потом возникнуть парящим видением в нездешнем свете, возникшим над таким материальным Болингброком. И еще - поцелуй. С которым так носились в некоторых обсуждениях (рядом со мной явно сидела фанатка, в этот момент я просто ощущала как она сдерживает рвущийся писк ) И который совсем не о том. По сути, за спектакль Ричард целует троих. Он целует Болингброка как король, даря благословение и выражая свою милость. Он целует королеву как супруг (а она его, между прочим, целует как любящая женщина, но это отдельная история). А вот Омерля он целует просто как человек, человек одновременно ищущий и дающий утешение. Еще что хорошо во второй просмотр - на субтитры уже почти не смотришь.. можно сосредоточиться на лицах и общей картинке. И главное - я теперь видео хочу. Чтобы разобрать на кадры, ага
Пришел техник проверять газовое оборудование в квартире. Нашел утечку. Перекрыл газ. Так что приготовить теперь могу только чай - имеется электрический чайник. А я-то утром сосиски купила... Техник оставил документ, список необходимых покупок и пожелал долго не тянуть с оформлением заявки на ремонт, тогда верну себе газ. А вообще-то он прикидывал, куда поставить газовый счетчик. Ёлки мои зеленые, ёлки мои мохнатые! Со счетчиком им придется обождать, а вот ремонт - это сразу же в понедельник решать надо и как можно проворнее. Такие вот пироги.
Ну это уже мистика! Вернулась домой, включила телевизор. Я ведь его давно не смотрю, программу не покупаю, да и сигнал супер-паршивый. Но переключаю каналы и... Знакомые карие глаза, облик, недавно мелькнувший в ленте и-нета. Господи! Дэвид! Не знаю, сколько пропустила, не важно. Потом поищу и посмотрю начало фильма. Он смешно переругивается с молодой красивой женщиной в свадебном платье, одновременно жуя кусок торта и запивая шампанским из горла. А потом тот смешной костюм из истории британского рока. Любовалась. Что-то из времен сержанта Пеппера. А еще пара глухих стариков, он и она, трогательно танцующих под воображаемую музыку. Знают британцы, черт их дери, на какой клапан надавить в душе! (Если она имеется... ) И в какой-то момент сердце ёкнуло: а вдруг все закончиться вот так? Двое незнакомых прежде друг с другом. По их глазам я читаю, что что-то произошло между ними. Не глупите, люди, не совершайте того, о чем всю жизнь будете жалеть! Мне очень хотелось человеческого счастья для тех двоих... Такая вот петрушка. А фильм хороший. Не верьте высокомерным, ругательным отзывам о "Ловушке для невесты". Пишу сразу, как кончились титры, так что малость комканно, но что есть.
P.S. Нашла фильм целиком. О-о, пропустила целых 37 минут! Многовато... Заодно увидела пропущенное. Поддельная невеста хороша! А я ведь знаю эту актрису по "Гарри Поттеру". Забавное пересечение вышло...
Вот получается у меня знакомиться с некоторыми вещами очень вовремя. Позавчера добралась до "Nativity 2: Danger in the Manger!". Понравилось, хотя под занавес приторно-карамельный тон в меня уже не лез, перебор. Временами хохот до слез. Господа британцы, я вас обожаю! Такой стеб! Такая самоирония! Сюжет прост как две копейки, но это плюс и смотрится залпом. Мой совет нашим телевизионщикам: 31-го декабря смените пластинку и ради разнообразия поставьте этот фильм. Ей-Богу, вам многие спасибо скажут. Там один новый учитель в провинциальной школе чего стоит! Молчу про комплект очумелых малолеток и взрослых с их интригами. Супер-восторг вызвал страстный монолог мистера Петерсена, обращенный к отцу и брату. Мол, плевать я хотел на все ваши награды; важно не что отхватили, а как; и не зовите охрану - сам уйду, уйду с гордо поднятой головой, потому что мне было весело! да, черт возьми, весело!!! Этот монолог помог загнать под лавку тоску из-за ощущения какой-то несправедливости творящейся вокруг "Ричарда II" и "Бродчёрч". Утром прочитала еще пару новостей и так стало паршиво на душе... Действительно, а пошли они все! Главное, что было по-настоящему весело! Кстати, обоих братьев играет один актер - Дэвид Тэннант. И как играет. Почему-то Дональд выглядит помладше, и вид у него временами, как говориться "весь дрожит и хвост поджат". Зато потом... Из затюканной покорности проступает свободная личность, просто любо-дорого. Братец Родерик весь из себя отталкивающе правильно-подлый, высокомерие зашкаливает, весь в отца и его наставления. Но вобщем-то это маска, практически поглотившая душу. Ну, а дети они и есть дети. Искренние и совсем не кривляки на камеру.
Тумблер преподнес очередной подарок: ссылку на отзыв о спектакле "Ричард II", сыгранный в Стратфорде, проиллюстрированный тремя фотографиями. Их надо открывать осторожно, т.к. они БЕЗРАЗМЕРНЫЕ. Зато можно рассмотреть зал в подробностях. А еще все те мелочи, что стали вынужденными потерями при переносе спектакля на видео. В общем, уволокла и фотографии (в полном размере) и отзыв. Улыбнулась на фото сцены у замка Флинт. Свет, льющийся из софитов на Короля, таков, что делает его практически невидимым для камеры, превращает в сияющий сгусток, в подобие звезды. На трансляции другое. У меня было чувство, что я вижу закатное солнце, бьющее в стены замка. Это торжественный, неумолимый, мощный и очень печальный свет. Громкий, размеренный голос монарха, в котором нет и тени страха. Парадное королевское одеяние. Фанфары. Король предстает во всем великолепии. Сейчас он не человек - символ Власти, на которую посягнули вассалы. Солнце понемногу садится. Золотые блики гаснут. А с ними и свобода. Король станет пленником.
читать дальше4th Week: Childhood Fears Posted on November 10, 2013 by Holly under Fourth Week, Michaelmas Term 2013
I spent most of Thursday in Stratford-Upon-Avon. An English Lit student at St Peter’s kindly offered me a ticket to see Richard II with David Tennant(!) in the lead. It is not the cleverest or most entertaining of Shakespeare’s plays – there are too many characters with long titles and the storyline was quite contrived – but the production was incredible. The RSC theatre is stunning. It has a thrust stage (audience on three sides) with walkways at each corner so we all share the same space, and three tiers of balconies. Unusually, Richard II had live music: there was three amazing trumpeters and a choir with the most ethereal, chilling voices up in the rafters. The set was minimal (a coffin, throne etc), but the scenery was projected onto curtains of fine chains. It created a very atmospheric, holographic effect. An iron walkway descended at various points during the performance, sometimes remaining suspended above us. The most electrifying moment was when the entire stage floor lifted up and fanned out, revealing David Tennant chained to a slab of stone sunk beneath the ground. He looked like Christ fallen from the cross, or Prometheus about to be preyed upon by the eagle. He acts so freely, scampering about on the floor barefoot. Despite his childlike vulnerability you never forgot he was the king. They made Richard II very androgynous: long hair, feminine gowns and painted nails all made David look like a woman from behind. He also spent a lot of the play passionately kissing his male subjects. читать дальше Начало Лес Замок Флинт